Читаем Циркач и проститутка полностью

  Он жонглировал бритвенными лезвиями, доставал из ведра с водой горящий факел и выпускал в небо почтовых голубей, черпая их пригоршнями из собственной шляпы, а Лизе чудилось, будто он кидает в воздух охапки белой сирени. Она любовалась птицами, завидуя их белизне, такой яркой, что солнечные лучи превращались в сахар, едва коснувшись их крыльев. Голуби растворялись в легких облаках и сами становились облаками, дымными сгустками пара из городских труб и туманными следами бороздивших синеву вертких самолетов. Возникали ниоткуда, из старой шляпы фокусника, и возносились в никуда, в пустоту. «Вот оно, настоящее волшебство», - говорила себе Лиза и вытирала соленые ладони о липнувшую к коленям юбку.

  После представления она отправилась бродить между фургонами, под натянутыми бельевыми веревками, всех, кто попадался навстречу, спрашивая о Марио. Циркачи смеялись и посылали ее от вагончика к вагончику, словно пинали друг другу мяч из угла в угол разноцветного поля. Наконец, она отыскала фокусника, стоящего перед клеткой с голубями.

  - А я думала, ты ткешь их из воздуха, - сказала Лиза.

  - Из воздуха можно ткать только мечты, - возразил Марио, скаля в улыбке желтоватые, крепкие, как у белки, зубы.

  - Так это те же самые голуби? - прищурила она хитрые глаза. - Они вернулись?

  - Голуби всегда возвращаются, - наставительно произнес Марио, - к тому, кто их окольцевал. Видишь, у каждого на лапке колечко из жести - с моим именем.

  - Шутишь, - расхохоталась Лиза. - Птицы не умеют читать.

  - Конечно, не умеют. У них имя хозяина записано в сердце, вот здесь, - усмехнулся Марио и положил руку ей на грудь.

  В полутемном цирковом фургоне, куда свет проникал через пыльное, забранное металлической решеткой окошко под самым потолком, на узкой походной койке, Лиза подарила ему то единственное, что дарить умела. Его пот благоухал йодом и разогретым на солнце песком, а дыхание освежало, как морской ветер. Она чувствовала себя голубем в крепких мужских руках и, подброшенная высоко–высоко, туда, где не властно притяжение земли, замирала от непонятного ей самой страха и еще менее понятной жажды чистоты и свободы. Когда все закончилось и Марио встал, затягивая узлом рубаху, и спросил: «Сколько?», она замотала головой.

  - Не надо.

  Ей о многом хотелось сказать: о том, что работа и цирк - два противоположных мира и один не должен вторгаться в другой, и о том, что стыдно за деньги покупать тайну, море и полет, - но слова, как безвкусный попкорн, закупорили горло, царапая гортань.

  - Вот как? - он склонился над ней с чем–то блестящим в пальцах, и у Лизы от испуга на мгновение закружилась голова, потому что сверкающий предмет она приняла за нож, а в голосе нечаянного любовника ей померещилась угроза. - Тогда и я дам тебе кое–что. На любезность следует отвечать любезностью.

  Раздался сухой щелчок - она не сразу поняла, что случилось. Как будто на ее теле появилось что–то лишнее - не одежда и не украшение, которые легко сорвать с себя, а некая часть, которой быть не должно. Болезненный нарост чуть выше щиколотки. Лиза согнула ногу в колене, вывернув ступню, и тут же убедилась, что чувства ее подвели. На щиколотке красовался изящный браслет из черненого серебра, по виду старинный и сказочно дорогой. Она вспомнила, что давно - еще в детстве - видела такой в музее, под стеклянной витриной. Тонкая скрученная змейка, кусающая себя за хвост. Глаза - маленькие сапфиры. По спине - янтарная крошка. Не то герцогский, не то графский герб. Всего лишь браслет. Но от него стало ужасно неудобно, и нога казалась распухшей, точно от укуса слепня.

  - Нравится? - широко улыбнулся Марио. - Он приносит удачу. На первых порах будет неловко, а потом приноровишься, - и словно кипятком в лицо плеснул: - Не пытайся снять… да ты и не сумеешь. Заклятие на нем.