Читаем Цикады полностью

Она подошла к шкафу у стены — вот она, коллекция Али: пленочные фотоаппараты всех мастей и калибров. С «цифрой» Аля проработала больше пятнадцати лет для глянца — и возненавидела ее. Она часто повторяла, что только в пленке правда и только в «аналоге» красота.

Раньше Аля занималась проявкой здесь же, в кладовке, но после первой удачной выставки сняла отдельное помещение в цоколе недалеко от дома, а кладовку переоборудовала под гардеробную. До этого она просто разбрасывала вещи по комнате, раз в месяц вскрикивала: «Нет, так невозможно жить!» — и пыталась выбрать шкаф, но после часов поиска того самого шкафа отчаивалась или браковала уже подобранный вариант у подъезда. Один раз ей почти привезли шкаф, но, встречая грузчиков, она отказалась от покупки, увидев, что вместо деревянного массива ей достался мебельный щит. Так что одежда висела на стульях, крючках, единственная открытая вешалка кренилась и падала, и чаще всего вещи оказывались на полу.

И вот появилась гардеробная — с подсветкой, полочками, зеркалами во всю стену. Но даже она не смогла преодолеть привычный Але хаос: вещи все так же валялись, просто теперь — на полу отгороженной гардеробной.

Соня открыла дверь, перебрала вешалки и остановилась на синем шелковом костюме с глубоким вырезом: тронь — уже зацепка. Влезла в костюм и покрутилась перед зеркалом. Вытащила из груды обуви в углу туфли серебристого металлика, которые достались Але после съемки на Лондонской неделе моды, — сама бы она такие не смогла себе позволить.

В углу гардеробной стояли коробки — подарки с разных проектов и выставок. Соня была уверена, что Але дарили в том числе алкоголь, — и не ошиблась. Выудив из груды подарочных пакетов деревянную коробку с надписью «арманьяк», пробила стоимость и кивнула: достаточно дорого, чтобы впечатлить Антона.

Затем достала пакет из ящика с нижним бельем, где Аля хранила наличные (на всякий случай, как она повторяла все чаще), и вытащила пять тысяч. Пакет оставила сверху, а ящик не закрыла.

Вытряхнула косметичку в ванной, прыснула духами. Подумав, слила часть духов в раковину и оставила флакон на стиральной машине. Тяжелый запах забился в нос, так что Соня чихнула несколько раз и выскочила из ванной, размахивая руками.

«Соня! А как мы поедем?..»

          «на такси»

Молчал. Соня так и видела, как Марк открывает банковское приложение, шевелит губами и хмурится.

          «аля дала денег»

Не бойся, не разорю, хотела она добавить, но сжалилась. И без того Марку сегодня от нее досталось — пусть и за дело. Как же он порой ее бесил! Чем? Соня и сама не знала, но чем ближе был конец школы, тем больше выводил из себя один вид Марка.

Соня пролистнула видео и нашла в сохраненках урок Славы по нанесению стрелок — с ними она выглядела совсем по-другому: старше, хищнее. Свет в ванной нарочно оставила, а косметику не стала собирать обратно.

А вот теперь главное. Соня вернулась в спальню и вытащила из шкафа фотоаппарат, стоявший по центру, — огромный черный булыжник «Горизонт-205». Чуть не выронила, охнув от внезапной тяжести. Это и был подарок того самого фотографа — не столько дорогой, сколько редкий, одна из самых редких камер в мире, каких произвели всего пару десятков. Этим подарком Аля и дорожила больше всего.

Соня проверила пленку: из двенадцати кадров осталось шесть. Запихнула в плотную холщовку и вышла из квартиры. Вставила ключ, потом сразу же вытащила и просто захлопнула дверь.

У подъезда пусто, хотя они договорились встретиться еще десять минут назад. Соня нахмурилась. Тут соседняя дверь распахнулась, он выскочил, бросил быстрый взгляд на Соню и тут же уткнулся вниз, как и всегда.

— Прости, гладил.

Соня осмотрела его с ног до головы: постоянная мешковатая толстовка невнятного илистого оттенка, серая тонкая ветровка из ушедшего массмаркета, свободные джинсы оттуда же. Жук-навозник, вдруг пришло ей в голову. Бесформенный, бесцветный, бесхарактерный — а Соня как будто все еще ждала, что он наконец размотает этот кокон «без» и вылупится. Пусть сделает что-то: внезапное, резкое, настоящее. Пусть повысит голос, сплюнет и выматерится или хотя бы напьется — как все, как все, кого Соня знала, но нет, Марк всегда оставался Марком — константой, недвижимой точкой, вот только сегодня Соня собиралась наконец сдвинуть все точки с места.

— Что ты гладил?

— Джинсы, — он поморщился от холодного ветра и натянул капюшон на голову, наложив сепию на единственное яркое, что в нем было, — такие же непослушные рыжие волосы, как у нее.

— Ты что, гладишь джинсы?

Марк пожал плечами:

— Конечно. Все гладят джинсы.

— А толстовку ты тоже гладишь? А трусы?

Он мог бы усмехнуться, ответить что-то дурацкое в духе «хочешь посмотреть?», но нет, Марк залился краской и уставился в асфальт, как обычно, будто самое интересное происходило не вокруг, а под ногами. Он даже не обратил внимания, как она сегодня выглядит.

У подъезда притормаживал черный «мерседес».

— Это за нами, — наткнулась на испуганный взгляд Марка и пожала плечами. — Аля сказала ни в чем себе не отказывать.