Читаем Тщеславие полностью

Накануне, ворочаясь в кровати, Димка разговаривал сам с собой и объяснял, что для него литература. Так делают дети, когда играют в одиночестве. Сами стреляют из пистолетика в воображаемого врага, сами падают, сражённые собственной пулей. Фактически Димка репетировал интервью. Но не из-за расчётливости, а просто мысли для микрофона накатили. «Вот что для меня литература? — задавал себе вопрос Димка и тут же пускался в развёрнутый ответ: — Литература — это попытка выразить себя через слово, через язык. В своих произведениях… нет, не годится… в своём творчестве я стараюсь подчеркнуть… что же я стараюсь подчеркнуть в своём творчестве?..» Так, на разные лады, Димка рассказал о себе, несколько раз с лёту подмигнул воображаемой журналистке и удачно шутил про кризис. У него родилась довольно гладенькая теория про литературу вообще, про её роль в его жизни и его собственную роль в ней, но стоило ему увидеть камеру, её расширенный амфетаминовый зрак, как всё из головы выветрилось. Димка стал бубнить и путаться.

— Литература… да что там, написал и всё… — выдавил из себя Димка и замолк.

Журналистка подождала ещё несколько секунд и продолжила:

— А откуда черпаете вдохновение?

К сожалению, Димка не обсудил сам с собой, откуда он черпает вдохновение. А если бы обсудил, то вряд ли смог бы воспользоваться наработками. Всё из головы вылетело.

— Вдохновение… откуда черпаю… — Он огляделся. — Конфетные фантики, например. А что?! Очень красивые бывают фантики! Или бирки у одежды сейчас делают, как отдельное произведение… — Димка заметил в глазах журналистки разочарование и скуку и осёкся.

Журналистка подала Димке знак продолжать, но он уже стал сильно сомневаться в собственных мыслях, подмигивать расхотелось, а шутка про кризис при свете люстр и на людях показалась убогой. Щёки горели, на лбу выступил пот.

— Что вы открыли для себя, пока были в «Полянке» и общались с другими молодыми писателями? — подгоняла журналистка.

— Что открыл… Ну я, честно говоря, думал… я думал, что я лучше… ну в душе и всё такое, понимаете?

— Уточните, пожалуйста.

— Ну, типа, думал, я хороший парень, весёлый… Раньше я лучше к людям относился, что ли. А тут я врать стал, завидовать… короче, всякая хрень из меня попёрла… извините…

— Вы рады, что получили Гран-при?

— Конечно, очень рад! Гран-при — самое главное… Извините, не то… Сами понимаете, столько событий… — Димка усмехнулся, но вышло как-то жалко.

Димку поблагодарили и оставили сожалеть о сказанном. Первое в жизни интервью он позорно, с треском провалил. Надо срочно звонить родителям, просить, чтобы новости деду не давали смотреть…

***

Почётные старики-писатели, важные персоны из минкульта и литературных журналов, молодые литераторы и многочисленные неизвестные личности уже расположились за столами. Некоторые приветствовали знакомых и обменивались долгими ласкающими поцелуями, но большинство гостей просто сваливали в тарелки все угощения подряд, жуя на ходу. Димка подумал, что со стороны, наверное, вся деятельность человечества выглядит примерно так же: беготня, суета, трогательное желание хапнуть побольше. Халявный фуршет — отличная модель бытия.

— Вы кто? — спросила официантка запоздавшего Димку. Димка никогда не знал, как на такой вопрос отвечать, и теперь не нашёлся. Этот вопрос всегда ставит Димку в тупик, даже литературная премия ничего не изменила.

— Я… Пушкер.

— Я понимаю. Вы лауреат?

— Да.

— Тогда вам туда. — Официантка указала на один из столов в самом дальнем углу зала. Лауреатов и почётных гостей рассаживали персонально. За столом пустовало одно место. Димка хоть и пребывал в шоке, эйфории и перевозбуждении, но отметил, что пятеро сидящих за столом ни капельки ему не обрадовались. Пожалуй, даже холодок какой-то пробежал по их лицам: не его, не Димку, хотели они видеть рядом с собой.