Море еще штормили зимние ветра, но он так спешил навстречу смерти, что не пожелал ждать.

Казалось, железная рука рока толкала его вперед.

Он приготовился к отплытию.

Однако во время плавания несколько его кораблей погибли.

Он собрал остатки своего флота, пристал к берегам Галатии и продолжил путь, следуя по суше.

После двух или трех дневных переходов ему встретился царь Дейотар, занятый в то время строительством нового города.

Позднее мы увидим, как Цицерон будет выступать в защиту этого царя.

Дейотар был уже стар.

Красс приблизился к царю и, намекая на его возраст, сказал ему в шутку:

— О царь! Как случилось, что ты взялся за строительство в двенадцатом часу дня?

Галатский царь посмотрел на Красса, которому было за шестьдесят и который, будучи совершенно лысым, выглядел на все семьдесят.

— Да и ты, о могучий полководец, — сказал он, — сдается мне, не ранним утром вышел воевать с парфянами.

Ничего нельзя было поделать с варваром, который не лез за словом в карман.

Красс продолжил свой путь.

Он подошел к Евфрату, без труда навел через него мост и переправился на другой берег.

Затем он занял несколько городов Месопотамии, которые по доброй воле сдались ему.

Тем не менее один из здешних городов, в котором правил некий Аполлоний, защищался, и его жители убили сотню римских солдат.

Это было первое препятствие, которое Красс встретил на своем пути.

Красс страшно рассвирепел, бросил всю свою армию на эту жалкую крепость, взял ее штурмом, разграбил, продал всех жителей в рабство и по этому случаю позволил своим солдатам провозгласить его императором.

Затем, оставив в захваченных им городах караульные отряды общим числом в семь тысяч пехотинцев и тысячу конников, он ушел на зимние квартиры в Сирию, чтобы дождаться там своего сына, который, напомним, шел к нему из Галлии вместе с подкреплением, посланным Цезарем.

Это была первая ошибка, в которой Красса упрекали все Жомини того времени: по их мнению, он должен был продолжать идти вперед и занять Вавилон и Селевкию — города, враждебные парфянам, — вместо того чтобы, отступив, дать врагу время подготовиться к обороне.

Но у Красса были свои замыслы.

Ведь он затеял не столько славный поход, сколько выгодное дело.

XXXIX

Вначале дело и вправду было выгодным, и ни один нынешний банкир не рассчитал бы все лучше.

Красс обосновался в Сирии и, вместо того чтобы упражнять своих солдат во владении оружием или в гимнастике, учредил там своего рода торговое предприятие, где принялся исчислять доходы с городов и без конца перебирать и взвешивать сокровища богини Иераполя Сирийского, богини, которую никто не знает сегодня и которая уже и в то время была малоизвестна, ибо одни утверждали, что это Венера, другие — что это Юнона, хотя она нисколько не похожа на Венеру, и, наконец, третьи — что это богиня Природа, а это сближало ее с богиней Ma, то есть с Доброй Богиней, историю которой мы рассказали в связи с любовными отношениями Клодия и жены Цезаря.

Во всяком случае, это была очень богатая богиня.

Настолько богатая, что на протяжении всей зимы Красс жил за ее счет.

Одновременно он предписывал разным племенам и княжествам производить наборы солдат, назначая их численность.

Затем, изрядно напугав всех этим налогом людьми, он выслушивал жалобы жителей, позволял себе смягчиться и заменял налог людьми денежным налогом.

Все это обогащало Красса, но одновременно приводило к тому, что худая слава, которую он имел в Риме, распространялась по Сирии и соседним провинциям.

Здесь к нему присоединился его сын.

Молодой человек прибыл, гордый наградой за мужество, завоеванной им в Галлии и пожалованной ему Цезарем, подлинным императором, и привел с собой обещанные три тысячи человек.

Особенно хороша была галльская когорта.

По-видимому, Красс дал богине Иераполя какой-то обет, ибо, как только молодой Красс прибыл, отец повел его в ее храм.

Однако на выходе из храма отца и сына ожидало дурное предзнаменование.

Переступая через порог, молодой человек поскользнулся и упал, и старик, шедший следом, тоже поскользнулся и упал на него.

То же самое случилось с Цезарем, когда он ступил на африканскую землю, но Цезарь тогда вышел из положения, произнеся как нельзя кстати слова, которые теперь все знают и которые, вероятно, обезоружили богов: «О, теперь ты в моих руках, Африка!»

В то время как Красс уже стягивал свои войска, снимая их с зимних квартир, к нему явились послы от парфянского аршака.

С тех пор как Аршак I основал монархию, все цари Парфии именовались аршаками.

Это вводит в заблуждение римских историков, которые принимают за имя общий титул, обозначавший царей.

Точно так же они переводят титул brenn, дававшийся вождям галлов, как имя Бренн, a Irmin Saule, столп Ирмина, или Германа, как Ирминсуль.

Царствующего в то время аршака звали Ород II.

Послам было поручено передать Крассу всего лишь несколько слов: