А когда афиняне пришли просить его о пощаде, он сказал им:

— Сколько еще раз слава ваших предков будет служить извинением вашим проступкам?

Впрочем, глядя на усыпанное мертвыми телами поле сражения, он произнес слова, которые были его извинением перед богами и, быть может, перед самим собой.

— Увы, — сказал он, — это они захотели этого! Если бы Цезарь распустил свою армию, то, несмотря на столько побед, Катон обвинил бы его и Цезарь был бы приговорен.

Но вот в чем вопрос: не лучше ли было быть Фемистоклом-изгнанником, чем Цезарем-победителем?

LXXI

Последуем за побежденным в его бегстве, а затем вернемся к победителю.

Удалившись от лагеря, Помпей, с которым было всего несколько человек, бросил поводья и, видя, что никто и не думает гнаться за ним, поехал шагом, полностью погруженный в мрачные раздумья, которые, должно быть, одолевали его в эту минуту.

Представьте себе Наполеона после Ватерлоо.

И примите в расчет, что Наполеона поставили перед необходимостью сражаться.

Помпей же сам отверг всякое примирение.

Еще накануне он мог разделить мир с Цезарем, взяв себе, по своему выбору, Восток или Запад.

Ну а если бы ему непременно хотелось воевать, он мог бы отомстить парфянам за поражение Красса, он мог бы двинуться в Индию, следуя по пути Александра Македонского.

Но римлянину вступить в столкновение с римлянином! Помпею сразиться с Цезарем!

Вчера Помпей был властелином половины мира; сегодня он не был уверен даже в настоящей минуте, не был хозяином даже собственной жизни!

Где ему укрыться?

У него будет время подумать об этом позднее.

Прежде всего надо бежать.

Он миновал Лариссу, город Ахилла, даже не остановившись там.

Затем он вступил в Темпейскую долину: двадцать лет спустя воспеть ее предстояло Вергилию, выросшему среди междоусобных войн, которые оставили ему столь страшные воспоминания!

Терзаемый жаждой, он бросается ничком на землю и пьет прямо из реки Пеней, а затем, поднявшись, пересекает долину и направляется к берегу моря.

Там он провел ночь в бедной рыбацкой хижине; рано утром, сев в лодку вместе с сопровождавшими его людьми из свободного сословия, он отпустил своих рабов, велев им отправляться к Цезарю и заверив их, что им никоим образом не следует опасаться его.

Двигаясь вдоль берега, он заметил большое торговое судно, готовое сняться с якоря.

Он приказал гребцам плыть к этому судну.

Капитаном судна был римлянин, который никогда не был лично знаком с Помпеем, но знал его в лицо.

Звали его Петиций.

Он занимался погрузкой, как вдруг ему доложили, что в море заметили лодку, которая идет к ним на веслах и в которой стоят люди, размахивая одеждой и явно с мольбой протягивая к ним руки.

— О! — вскричал капитан. — Это Помпей!

И он бросился на палубу.

— Да, — сказал он матросам, — да, это он… Ступайте и встретьте его с почетом, невзирая на постигшее его несчастье.

Матросы бросились к сходням и подали тому, кто, видимо, был главным в лодке, знак, что он может подняться на борт.

Помпей поднялся.

С ним были Лентул и Фавоний.

Удивленный оказанным ему приемом, Помпей начал с того, что поблагодарил Петиция, а затем, обращаясь к нему, спросил:

— Мне показалось, будто ты узнал меня еще до того, как я назвал тебе свое имя. Должно быть, ты видел меня раньше и знал, что я приду сюда как беглец?

— Да, — ответил Петиций, — я видел тебя в Риме и, еще до того как ты пришел, я знал, что ты скоро будешь здесь.

— И как же ты узнал это? — удивленно спросил Помпей.

— Сегодня ночью я видел тебя во сне, — сказал Петиций, — но не таким, каким ты был в Риме, повелителем и триумфатором, а униженным и поверженным, просящим приюта на моем корабле. Вот почему, увидев в лодке человека, который умоляющими жестами просил о помощи, я воскликнул: «Ступайте, не теряя ни минуты, и с почетом встретьте этого человека: это Помпей!»

Помпей ничего не ответил и лишь тяжело вздохнул.

Он склонился перед волей богов, пославших этот сон, предвестие яви.

В ожидании трапезы Помпей попросил теплой воды, чтобы омыть ноги, и масла, чтобы затем умастить их.

Один из матросов принес ему все, что он просил.

Помпей огляделся по сторонам, печально улыбнулся и начал разуваться сам.

У него не было больше ни одного прислужника.

И тогда Фавоний, тот самый грубиян, сказавший Помпею: «Ну, так топни ногой!», тот самый насмешник, говоривший в Диррахии: «Не отведать нам в нынешнем году тускуланских фиг!», Фавоний со слезами на глазах опустился на колени и, невзирая на возражения Помпея, разул его, омыл ему ноги и умастил их маслом.

И с этой минуты он не переставал заботиться о нем и оказывать ему все услуги, какие оказывал бы ему не только самый верный слуга, но и самый покорный раб.

Через два часа после того, как он принял Помпея на свой борт, капитан судна увидел на берегу человека, подававшего отчаянные знаки.

За ним отправили шлюпку, его подобрали и привезли на корабль.

Это оказался царь Дейотар.

На другой день, на рассвете, они подняли якорь и отшвартовались.

Таким образом Помпей прибыл в Амфиполь.

Затем по его просьбе капитан взял курс на Митилену.

Помпей хотел забрать там Корнелию и сына.