Читаем Цезарь полностью

У Красса было семь легионов пехоты, четыре тысячи всадников и почти столько же легковооруженных воинов. Однако на сей раз они имели дело с врагом намного опаснее, чем все прежние, с парфянами.

Во время марша несколько лазутчиков провели разведку. Они сообщили, что вся равнина, насколько может охватить глаз, совершенно безлюдна, но на земле виднеется множество следов лошадиных копыт, как бы развернувшихся внезапно и уходящих от преследования. Эта весть укрепила надежду Красса: парфяне никогда не осмелятся напасть на римлян или вступить с ними в бой.

Кассий вот уже в который раз пытался повлиять на Красса, убеждая его не продолжать преследования противника. Он предлагал отвести армию в один из занятых городов и выждать там, собирая как можно больше достоверных сведений о противнике. Это вовсе не было бы отступлением.

На тот случай, если бы Красс из-за своего упрямства не захотел принять это предложение или счел эти меры слишком большой предосторожностью, имелся еще один вариант: направиться в Селевкию, придерживаясь берега реки. Таким образом, римляне все время находились бы поблизости от кораблей, доставлявших продовольствие, река снабжала бы водой и к тому же прикрывала их, не давая врагам возможности обойти с флангов, что уменьшало вероятность попасть в окружение.

В том случае, если бы бой все же состоялся, можно было бы воевать на равных, стоя лицом к лицу с противником.

Настойчивые просьбы трибуна заставили Красса внимательно отнестись к этому плану, возможно, он даже принял бы его, но тут неожиданно заметили всадника, несшегося к ним навстречу во весь опор. Он так быстро летел по степи, словно у его лошади выросли крылья.

Всадник оказался вождем одного арабского племени, звали его, согласно Плутарху, Ариамнесом, правда, Аппиан[305] называл его Ахарием, а Дион — Авгасием. Несколько солдат, служивших прежде у Помпея, признали его и подтвердили, что он, действительно, оказывал Помпею серьезные услуги. Так что его вполне можно было использовать в качестве проводника по пустыне.

Он изо всех сил старался доказать Крассу, что является ярым противником парфян. К несчастью, тот ему поверил.

Варвар, каким бы он ни был варваром, притворяться и лгать умел великолепно. Он начал с того, что принялся всячески восхвалять и превозносить Помпея, который, по его словам, был истинным его благодетелем; затем сделал вид, что восхищается доблестной армией Красса, произнес массу хвалебных слов в его адрес и в адрес его воинов. Перед такой армией не устоят все армии Орода, вместе взятые. Задача состоит лишь в том, чтобы сойтись с парфянами, которые в ужасе попрятались, а отыскать их без его помощи невозможно. Они отступили вглубь страны, а потому идти вдоль реки — значит держаться все время к ним спиной. И вообще, зачем идти вдоль этой реки? Что, разве в стране нет других рек?

По его мнению, нельзя было терять ни минуты. Парфяне слышали о Крассе, но именно сейчас его не ждут, сейчас они заняты сбором своих богатств, всего самого ценного, что у них есть, в том числе и людей, а затем, словно испуганные птицы, собираются улететь в сторону Гиркании и страны скифов.

Все эти слова были не чем иным, как очередной арабской уловкой. Ород разделил свою армию на два корпуса. С помощью одного он грабил Армению, мстя за то, что Артабаз предложил свои услуги Крассу; под прикрытием второго корпуса, которым командовал сурена, — здесь римляне снова используют титул вместо имени — он выжидал, когда Ариамнес предаст Красса и его армию.

Надо сказать, что этот сурена был далеко не прост. По богатству, славе и доблести он занимал второе место после царя. А по хитрости и ловкости — качествам, присущим кочевникам Йемена, Ассирии и Месопотамии, он превосходил многих своих соплеменников. К тому же никто не мог сравниться с ним статью и красотой.

Он выступал в поход, словно Цезарь, ведя за собой сто верблюдов, нагруженных его добром, а кое в чем даже превосходил славного полководца — за ним следовало двести повозок с наложницами.

Обычный его эскорт состоял из тысячи всадников, закованных в броню, пяти или шести тысяч воинов легкой кавалерии, а вместе со слугами и рабами сопровождение его составляло не менее десяти тысяч человек. По происхождению своему он владел наследственным правом возлагать на царя корону при вступлении на престол.

Нынешний царь был изгнан. Сурена со своей личной гвардией вернул его из ссылки и вновь возвел на трон.

Город Селевкия восстал. Сурена взял его штурмом, он был первым, кто поднялся на крепостную стену. Ему не было еще тридцати, он блистал красотой, как мы уже говорили, и подчеркивал эту красоту, подводя глаза, румянясь и умащивая себя благовониями, словно женщина.

Таков был человек, с которым предстояло сразиться Крассу, мнившему себя самым хитрым и ловким человеком на земле, но не знавшему, что самый умный и коварный европеец — всего лишь дитя по сравнению с арабом. Красс совершил роковую ошибку, поверив своему проводнику.