Читаем Цезарь полностью

— Но, — добавил он с грустной улыбкой, но твердым голосом, — лично для меня ничего не просите. Побежденным положено умолять победителей, виноватым — просить прощения. Что касается меня, то я не только всю жизнь был непобежденным, я и сегодня победитель и пребуду им ровно столько, сколько сам захочу, так как у меня перед Цезарем есть одно преимущество — я честен и справедлив. На деле это он пойман и повержен, поскольку его преступные планы, которые он строит против родины, мысли, которые он прежде сам отвергал, сегодня прояснились и всем известны.

«Те триста» только этого и ждали. В ответ на слова Катона они решили немедленно сдаться Цезарю. Срочность была тем более оправдана, что Цезарь уже направлялся к Утике.

— Хорошо! — воскликнул Катон, узнав эту новость. — Хотя бы то хорошо, что Цезарь относится к нам, как к настоящим мужчинам.

Затем, обернувшись к сенаторам, добавил:

— Давайте, друзья, поторапливайтесь. Нельзя попусту тратить время. Вы должны сами позаботиться о своем отступлении, пока кавалеристы в городе.

После этого он приказал запереть все ворота, распределил корабли между беглецами, лично проследил, чтобы все происходило законно и справедливо, предвидя, что могут возникнуть конфликты и столпотворение, обычные в подобных ситуациях, и распорядился бесплатно распределить продовольствие среди бедняков на все время плавания.

Между тем ему сообщили, что появилась небольшая группа солдат из армии Сципиона, которая состояла из двух уцелевших легионов под командованием Марка Октавия. Марк Октавий разбил свой лагерь на расстоянии полулье от Утики и оттуда направил своего человека с предложением разделить власть и командование.

Катон, пожав плечами и ничего не ответив посланцу, обратился к своим друзьям:

— Можно ли удивляться тому, что наше положение столь безнадежно, когда видим, что властолюбие не покидает нас даже на самом краю бездны?

В это время ему доложили о бегстве кавалеристов. Оказывается, перед тем как уйти, они стали грабить горожан и забирали не только деньги, но и многие ценные вещи. Катон немедленно бросился на улицу и торопливо направился туда, где происходили эти грабежи. Дошел до первых мародеров и вырвал награбленное из их рук. Другие, устыдившись своего поведения, сами побросали все и отступили, стыдливо пряча глаза.

После того как сторонники Катона сели на корабли, а кавалерия покинула город, он собрал горожан и попросил их постараться найти взаимопонимание с «теми тремястами» и не нажить себе в это страшное время лишних врагов. Затем вернулся в порт, посмотрел последний раз вслед своим друзьям, которые уже выходили в открытое море, нашел своего сына, который притворился, будто готов сесть на корабль, но в последний момент остался в порту, поздравил его и, вместо того чтобы выбранить, повел домой.

Дома у Катона жили трое его друзей: стоик Аполлонидий, перипатетик, то есть последователь Аристотеля, Деметрий, ну а третьим был молодой человек по имени Статилий, похвалявшийся беспримерной силой духа и считавший, что он всегда останется таким же хладнокровным, как и сам Катон.

Это утверждение ученика философа заставило Катона улыбнуться и сказать друзьям:

— Наша обязанность, друзья, вылечить высокомерие этого молодого человека и привести его к нормальным пропорциям.

Когда Катон вернулся домой, проведя часть ночи в порту Утики, он нашел там Луция Цезаря, родственника Цезаря, который по просьбе «тех трехсот» хотел уговорить Катона попытаться смягчить их участь. Молодой человек пришел к Катону, чтобы оказать ему помощь в сочинении выступления, которое могло бы растрогать Цезаря и принести им всем спасение.

— Что касается тебя, — сказал он Катону, — то можешь на меня положиться, когда я буду умолять его за тебя, то обрету для себя славу, целуя ему руки и обнимая колени.

Но Катон резко оборвал его:

— Если бы я был обязан жизнью Цезарю, то мог бы и сам пойти к нему… Я не хочу быть обязанным тирану за то, над чем он не властен. Он не бог, и каким правом он может даровать жизнь тем, кто от него независим? Это уже решенный вопрос. Теперь, поскольку я отстранился от всеобщего прощения, давай проанализируем вместе, что бы еще ты мог сделать на пользу «тем тремстам».

И он помог Луцию Цезарю сочинить выступление, после чего познакомил его со своими друзьями и сыном.

— Я встречу тебя по возвращении: — спросил молодой человек.

— Наверное, к тому времени я уже уйду, — ответил Катон.

Он проводил его, попрощался и вернулся в дом. Там, как бы занявшись последними приготовлениями, подозвал сына и запретил ему под любым предлогом вмешиваться в политику и бороться за власть.

— Нынешнее положение не позволяет делать что-либо именем Катона. Лучше ничего не делать, чем делать что-то недостойное нашего имени.

К вечеру он сходил в баню. В бане вспомнил о молодом философе Статилии.

— Кстати, дорогой Аполлонидий, — крикнул он, — что-то не видно нашего стоика! Это заставляет меня думать, что он послушался твоего совета и сел на один из кораблей. Хорошо сделал, что сел на корабль, но плохо, что отплыл, не попрощавшись со мной.