Читаем Цепи меланхолии полностью

– Используй его, чтобы вернуться. Пусть это станет твоим новым ключом. Ты должен беречь силы. Ведь каждый день ты проходишь самое страшное наказание из возможных. Прежде чем ты уйдешь и снова останешься один, в своей новой истории, с новыми героями, страстью и новой болью, я хочу, чтобы ты знал: пытка собой страшна лишь тогда, когда человек бесчестен. Когда он, переполненный иллюзиями, предстает перед внутренним зеркалом, все, что ему захочется сделать, это разбить его вдребезги, только бы не смотреть на то, что он так долго скрывал от себя. Пытка собой страшна, лишь когда лживы помыслы, но если сердце преисполнено чистоты, то, подойдя к внутреннему зеркалу, ты не убежишь в страхе, а протянешь руку и коснешься своего духа. Ты в безопасности, если честен, если знаком с грехом так же близко, как и с добродетелью, но при этом всегда делаешь правильный выбор. Génie[56] – не что иное, как «дух». Помни, что если умом ты так же близок к божественному, как и сердцем, то любовь все же проникнет сквозь толщу тьмы.

– Как я могу доверять себе, если всякий раз превращаюсь в кого-то еще?

– Иногда разуму удается тебя обхитрить и ты веришь, что стал иным. Но в глубине души ты знаешь, кто ты.

– Я так много потерял на этом пути. Но все еще не знаю что.

– Ответь на этот вопрос сам – себя ли, меня, любовь… Все мы чего-то лишены и обречены на поиски. Узнать, что мы обрели, невозможно, ведь тогда нам придется поверить, что мы счастливы. А люди не умеют быть счастливыми. Пусть психика стремится к стабильности, но, достигнув ее, она срывается в пропасть. Твой рассудок однажды сделал выбор и всякий раз делает его снова. Ты можешь контролировать сознание, но не подсознание, не его механизмы. Как бы ты ни сопротивлялся, все же скажу – ты на верном пути. Ты там, где и должен быть, и ничего, слышишь, ничего не могло быть иначе.

– Я боюсь, Арлин. – Оскар затрясся всем телом, и Арлин крепко обняла его, чувствуя, как проступают кости сквозь одежду. – Я боюсь места, куда уйду, боюсь, что не сумею вернуться.

– Но ты уже бывал в Древнем Египте, на Пелопоннесе и Востоке, ты нырял в пучины океана и нежился под тропическим солнцем, ты вторил ветру высочайших из гор, ты вращал штурвал и открывал континенты.

– И я же видел кровь и оторванные конечности, вырванные зубы и кишки.

– Художникам не пристало отворачиваться. Ты – Оскар, и в то же время ты все, чем захочешь быть. Vita brevis ars longa[57]. Ты – поклонение искусству, но ты и есть искусство; ты – любой из живущих на земле, в любое из времен!

– Но кто тогда Чад, студент, который поступил в художественную академию, чтобы научиться писать?

– Сегодня это Чад, завтра – кто-то другой…

– Кто ты, Арлин?

– Я самая счастливая женщина на свете, ведь я та, кого ты любил первой, и та, которую будешь любить последней.

– Разбей статую, Арлин. Меланхолия овладела моим разумом, все дело в ней.

– В меланхолии ты нашел лекарство. Она не сгубила тебя, но спасла.

– Но она лишила меня любви! – выкрикнул Оскар, и Арлин с Эвет вздрогнули. – Я искал любви, вот что я когда-то потерял, я понял это только сейчас. Я люблю тебя, Арлин. Люблю всем сердцем! – закричал Оскар. – Пусть это чувство станет моим якорем, пусть оставит меня на этой земле, рядом с тобой, и даю слово, что никогда не обижу, буду верен тебе вечно. Неужели сила любви не способна спасти меня, ведь я так отчаянно прошу об этом! Я потерял возможность быть с тобой, вот отчего тоскует мое сердце, вот почему я всякий раз возвращаюсь. Но раз уж мне суждено странствовать между двумя мирами, если я не могу быть с тобой, тогда ты отправляйся со мной!

– Мне нет там места, – тихо сказала Арлин. Она прижала его голову к своей груди и произнесла тихо, чтобы он услышал: – Спасибо за эти слова. Но я должна быть здесь. Здесь живут твои картины, кто-то должен заботиться о них, ведь наступит день, и мир узнает о величии, которого ты достиг. Мой родной… Я вижу, что ты измотан. Скоро я отведу тебя в палату, и ты уснешь. Я не знаю, сколько времени у нас осталось – возможно, завтра ты уже не узнаешь меня, а может быть, провиденье подарит нам еще несколько счастливых дней. В далях, в которые ты отправишься, есть место лишь одному. Лишь избранным дано познать то, что видел ты. Я не смогу быть твоей спутницей, Оскар, но я всегда буду ждать. Каждую минуту, каждый миг моей жизни. Когда ты вернешься, я буду здесь. Узнавая меня, ты будешь дарить мне счастье. Ну а если однажды не сумеешь, что ж, моя память сохранит эти мгновения.

– Арлин!