Слева, между деревьями, во мраке светились шесть больших широко раскрытых глаз. Перепуганные до смерти ополченцы затаили дыхание. Потом глаза исчезли, и между стволами замелькали три высокие бледные фигуры – они убегали, вытянув вперед руки, которые были вдвое длиннее обычных. Миг – и видение растаяло. По отряду прокатился вздох суеверного ужаса.

– Мантейоны. – Глаза ополченцев округлились от страха.

– Пожалуйста, пойдемте назад, – прохрипел аптекарь. – Это мантейоны, духи гор.

– Еретики любят называть их лемурами. Я думаю, они не более опасны, чем изгои, которых вы порываетесь сжечь, – язвительно усмехнулся Эймерик. – Будьте же храбры с первыми так же, как вы безжалостны ко вторым.

Сам не свой от страха, аптекарь не заметил сарказма в словах инквизитора. Ополченцы медленно пошли дальше, озираясь и вздрагивая от каждого шороха. А в этом тесном сумрачном коридоре шорохов было много.

Вдруг деревья расступились, и показалась небольшая поляна, залитая солнцем. Оно ослепило всадников, заставив зажмуриться. А потом понадобилось еще несколько секунд, чтобы глаза привыкли к яркому свету.

Поляну, почти идеально круглую, ели отгородили от леса полосатой стеной – коричневой у основания, зеленой посередине и красноватой сверху. В центре возвышалась башня, футов пятнадцати в высоту.

Она стояла на большом круглом основании из необтесанных черных валунов. По крепким стенам из камня – тоже черного, но хорошо отшлифованного, – карабкались тонкие ветки пышного, прожорливого плюща. Окон не было – одна сплошная стена до самого верха, где не хватало многих зубцов. Время, как неумолимый кариес, век за веком разрушало башню, и она осыпала землю у своего подножия разбитыми камнями и обломками черепицы.

Находиться рядом было жутко, словно башня жила собственной – и отнюдь не добродетельной – жизнью, незаметно подглядывая за незваными гостями. Эймерик сошел с коня, окинул хмурым взглядом старые стены. Потом заметил что-то в траве. Нагнулся, сорвал и показал аптекарю.

– Это безвременник?

Тот тоже спешился, наклонился и сорвал несколько листочков дрожащей рукой.

– Да. Без сомнения, – он посмотрел вокруг. – Никогда не видел столько безвременника в одном месте.

Эймерик молча обошел башню вокруг – остальные послушно следовали за ним. Среди зарослей плюща отец Хасинто нашел мраморную надгробную плиту, обвитую лианой, спускавшейся к земле.

– Магистр, вы знаете, откуда этот отрывок?

– Если не ошибаюсь, из послания Святого Павла к Титу, – ответил Эймерик. И прочитал вслух: – «Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления [46]ветром». Здесь они прямо перевели греческий термин pneuma словом «ветер».[47]

– Надгробие совсем не старое, – заметил отец Хасинто. – И надпись на провансальском.

Не ответив, Эймерик взял у мастера Филиппа меч и несколько раз вонзил в водопад плюща. Трижды острие со звоном ударялось о камни. На четвертый раз клинок утонул в листьях до самой рукояти.

– Вот и вход в башню, – добавил инквизитор.

Несколькими сильными ударами он прорубил брешь в путанице ветвей. Открылась глубокая щель высотой примерно в две с половиной руки от плеча до пальцев, без дверей или ступеней. Словно рана в камне, при виде которой побежали мурашки.

– Нужны факелы, магистр, – голос отца Хасинто звучал неуверенно.

– Так как крыша обвалилась, внутри будет немного света. Я иду первым. Вы за мной, остальные пусть ждут снаружи.

Услышав, что ему не придется заходить в эту зловещую башню, аптекарь немного успокоился. Но правила вежливости обязывали предложить помощь, и он слабо возразил:

– Отец, там может быть опасно. Позвольте нам сопровождать вас.

– Не нужно. В башне, по-видимому, никого нет, – ответил Эймерик и повернулся к отцу Хасинто: – Идем?

– Идем.

<p>1984 – Шестое кольцо</p>

Лекционный зал корпорации Cetus в Эмеривилле постепенно заполняли участники традиционного ежегодного научного собрания. Гомер Лумис сразу заметил доктора Гэри Даллиса. Тот разговаривал с Джошуа Ледербергом, ректором Университета Рокфеллера. Оба рассматривали плакат со стилизованными изображениями ДНК, где вверху было написано ПЦР.

Лумис подождал, пока ректор уйдет, и подошел к Даллису:

– Доктор, позволите? Меня зовут Гомер Лумис из RACHE.

– RACHE, вы сказали? – энергичный, приятной наружности Даллис дружелюбно пожал ему руку.

– Да. Химическая компания, главный офис которой находится в Санта-Фе. Мы слышали о вашем открытии полимеразной цепной реакции.

– Приятно видеть ваш интерес. Похоже, – Даллис указал на присутствующих в зале, – кроме профессора Ледерберга мой плакат никого не заинтересовал. Признаюсь, я несколько разочарован.

– Не могли бы вы объяснить мне свое открытие как-нибудь попроще? Кое-что я уже знаю, но хотел бы иметь более полное представление.

– С радостью, мистер Лумис. Вы слышали о ДНК-полимеразе?

– Если я не ошибаюсь, это фермент.