Читаем Центр полностью

Это случилось на эстрадном концерте. Раньше Карданов увлекался только классической музыкой. Собственно, их компания, может, и не образовалась бы, если б не это увлечение. После выпускного весенне-летнего вечера все его участники, отоспавшись и очухавшись, побежали врассыпную. Каждый поступал, куда поступал, или никуда, то есть устраивались на работу, или догуливали свое перед призывом в армию, или просто валяли дурака, весело паникуя, что никуда не поступают, и черт с ним, жизнь большая, и свет клином на институте не сошелся.

И Карданов с Гончаровым тоже год с лишним не встречались, каждый из них поступил совсем не туда, куда другой, а там новые фрагменты живого великорусского языка обрушились на них: г р у п п а,  п о т о к,  с е м е с т р,  с е с с и я,  ф а к у л ь т а т и в. Год с лишним не виделись, а осенью, в Большом зале Консерватории, в антракте нос к носу: «Ха-ха, хо-хо, вот тебе и хо-хо, да ладно, пойдем в зал, уже звонок, в первом отделении он всегда восемнадцатый век дает, сейчас Шуберт и «Картинки с выставки», да вот смотри, у меня программка, не уходи после, интересно, что он на «бис»? Наверное, Дебюсси или Прокофьева, у выхода, договорились?» — с того вечера и пошло. А уж потом к ним подсоединился Кюстрин, еще позже Гончар притянул и Хмылова.

Они — Карданов и Гончаров — после школы относились к себе серьезно, они знали, что серьезную музыку знать необходимо — не «п о л а г а е т с я», а именно — н е о б х о д и м о. Вот они ее и узнавали, накупили оба абонементы на симфонии, на пианистов, на органные вечера и даже на камерные циклы, такие, как «Все квартеты Бетховена». Когда через два концертных сезона узнали (начали, конечно, только узнавать, следили уже за отдельными партиями в оркестре, сравнивали исполнителей и дирижеров), ну там уж и до восторгов дошло, до исступлений, после бесчисленных «браво» вываливались из зала с горящими глазами и щеками, шли, не разбирая дороги, не различая мостовые от тротуаров и совсем не туда, куда им нужно, им туда было не нужно — домой, заворачивали на бульвары, ныряли под сиреневые кусты, домой казалось идти невозможным, нервы по отпускали, после опустошающего всесожжения, после марша из оперы «Любовь к трем апельсинам», вколоченного задыхающимся маэстро в педали и клавиши… Эта психомоторика, эти престо-престиссимо… Это вам не рок-н-ролл, здесь не догонишь! Здесь северянинский «ветропросвист экспрессов» невинной арбой покажется, за первым барханом отставшей еще на старте.

А спустя сколько-то лет познакомился Карданов с одной женщиной, она в этом эстрадном мире всем заправляла, и от нее все зависело: гастроли, пластинки, программы, не говоря уже о такой мелочи, как билеты на всё: на «Бонн ЭМ», например, за которые перед входом в концертный зал «Россия» вельветово-брючные южные люди сотенные прямо в руки совали. Он по наивности считал раньше, что если высшее музыкальное, консерватория, скажем, за плечами, то обязательно — солист концертирующий, букеты, заграницы, международные конкурсы. Но, встретив эту женщину и поразмыслив, легко понял, что не всем же… Что столько конкурсов не организуешь и скрипок Страдивариуса не напасешься. Все правильно. Тем более что все это ведь должно и работать, обеспечиваться, а это уже механизм, это уже министерства и ведомства, студии звукозаписи, концертные организации, жюри и комиссии. И на ключевых постах в них, конечно же, должны находиться люди, мягко говоря, разбирающиеся. И диплом консерваторский здесь очень и очень даже кстати.

С женщинами он знакомился все еще легко. Впрочем, может быть, это врожденное, а значит, и пожизненное качество? Карданов смело подходил и сразу начинал говорить что-нибудь совсем уж несообразное. Женщинам это нравилось. Ясное дело, что многое определяли место и время, и по собственным своим обстоятельствам нередко собеседница вынуждена была ограничиться поощряющей улыбкой и спешить дальше по своим делам. И он это знал, и никогда ни на что не рассчитывал, а просто говорил в свое и ее удовольствие. А когда человек ничего заранее не рассчитывает и получает удовольствие даже от поощрительной улыбки, это сразу чувствуется. Если на тебя не накидывают аркан из занудливых просьб и скользких предложений, если сохраняют твою свободу от всяческих обязательств, а значит, и свободу в любой момент прервать неизвестно как и из чего возникшую беседу, то… почему, собственно, ее и не продолжить?