«Надо же, как меня качает, — удивился Крячко через какое-то время. — Штормит! Надо палку сломать какую-нибудь, чтобы было на что опереться». Он шел уже довольно долго, но понятия не имел, как далеко унес ноги от железной дороги. «Надо идти! — повторял себе сыщик. — Можешь или нет, но шагай. Утром меня будут искать именно вдоль полотна. Они представления не имеют, в каком месте я выпрыгнул. Значит, им будет не так легко. Если бы это была местная милиция, то проблем не возникло бы. Они взяли бы в купе мои вещи и дали бы их понюхать собаке. Та в два счета нашла бы сначала след, а потом и меня».

Где-то вдали отчетливо раздался жуткий вой. Может, это и не волк, а собака? Это значило бы, что жилье где-то совсем рядом.

Крячко остановился и с наслаждением перенес тяжесть тела на здоровую ногу. Больное колено тут же отозвалось благодарным горячим пульсированием. Ему хотелось рухнуть на землю… нет, не рухнуть. За сегодня он уже нападался вдоволь. Лечь и забыться. Чтобы не болели левый бок и колено, чтобы не смотреть в темноту, от чего голова начинала раскалываться, глаза вываливались из орбит и накатывала тошнота.

В прошлом году Стас побывал в Курской области. В тамошней охотинспекции ему рассказывали про волков совершенно неутешительные вещи. Эти умные животные умеют охотиться коллективно. А еще волки — единственные хищники, которые почему-то могут воспринимать людей как свою законную добычу.

Волки с одинаковым удовольствием загоняют и убивают здоровых животных, доедают падаль, которая уже с душком. Когда дичи становится слишком мало, а это может быть связано с кратковременным ростом популяции самих волков, тогда они не боятся нападать и на людей.

Сейчас Крячко ощущал себя совершенно беззащитным. Слишком уж плохо он себя чувствовал.

Глава 4

Улицу Черняховского Гуров нашел быстро. Тем более что от вокзала она была недалеко. Он шел по Пинску и никак не мог представить, что во время войны тут разворачивались весьма серьезные сражения. Пинск фигурировал во всех сводках, потому что находился на пути движения армий, как наших, так и немецких. Точно так же в древности он стоял на пути торговых караванов, что, собственно, и повлияло на его зарождение и рост.

Вот улица Черняховского, а вон и школа. В музей Гурова пропустили без разговоров и расспросов. Наверное, потому, что в дни праздника сюда свободно проходили все желающие. В отдельном классе, в прошлом году выделенном школой под экспозицию, Гуров походил среди фотографий, развешанных на стенах, постоял напротив знамени части. Потом он решил подойти к молодой высокой женщине в строгих очках и с таким же взглядом и поговорить с ней о музее.

Наверное, завуч или учительница этой школы, подумал Лев Иванович.

— А вы, простите, откуда к нам приехали? — первым делом спросила женщина.

— Я из Сибири, — очень убедительно проговорил Гуров. — У меня друзья в Бресте и Минске. Служили вместе. Вот, заинтересовался опытом офицеров этой части по созданию музея. Нашу тоже расформировали в те же годы, по той же международной программе.

Такая легенда показалась женщине очень убедительной. Она принялась рассказывать о том, что часть базировалась в лесу, в нескольких десятках километров от Пинска. Там имелось несколько стартовых площадок, на которых располагались батареи, сведенные в два дивизиона, хранилище боеголовок. Только один этот полк мог своими ракетами утопить в водах океана такое государство, как Великобритания. Когда было подписано очередное соглашение о сокращении ядерных наступательных вооружений, этот полк был расформирован, а ракеты — уничтожены.

Офицеры, долгие годы прослужившие в этой части, собрались и создали этот музей. Городские власти пошли им навстречу, в результате возник этот музей. Теперь, в основном в сентябре, сюда приезжают сослуживцы. Как солдаты, так и офицеры. В лесу практически ничего уже не осталось, но ветераны все равно ездят каждый год. Они-то помнят, как там все было.

Гуров долго ходил, прислушивался к разговорам и наконец-то услышал ту фамилию, ради которой он сюда и пришел. Двое мужчин за пятьдесят лет явно с подозрением допытывались чего-то от третьего, высокого, смуглого, с тонкими чертами лица и заметным украинским выговором.

— Носок, ты не темни, — неприязненно проговорил невысокий лысый мужчина. — Если что было, то расскажи честно. Рыбников тут тридцать лет не появлялся. Ссориться ему у нас не с кем.

— Сдурели? — процедил сквозь зубы высокий мужик. — Вы там, в деревне, разберитесь с местными. Устроили гостиницу у одинокой бабы. А может, у нее хахаль был из своих, сельских? Мне делать больше нечего? У меня семья, уже внуки, а я буду такой фигней заниматься!

— А забыл, как ты в день его приезда напомнил ему про Ольгу? А сам-то к ней даже и не поехал. Да и нас сторонился, как будто не на одном узле связи служили.

Потом мужчины огляделись по сторонам, поняли, что они тут не одни, и заговорили тише. Гуров делал вид, что старательно рассматривает экспонаты маленького музея, и все время поворачивался к троице спиной.