Читаем Цена дара полностью

— Ей будет больно. Как только сознательное ядро получит питание, это создание начнет чувствовать каждую свою рану, каждый изъян… — он плакал, — Уму непостижимо, какие это будут мучения. Это будет так жестоко… Однажды она уже пережила ужас и безысходность, пусть это не повторится вновь…

— Ну, допустим. Но прежде чем она испытала ужас и безысходность, зачем-то притащила сюда это свое ядро, — Виктор дал знак рукой не задерживаться на месте, и все двинулись за ним, оставив позади железное кладбище. — Они все притащили. В проклятых землях полно таких. Первая линия отчуждения — самый короткий путь до энергоблоков. И ведь никто из тех, кто имел локальное, независимое сознательное ядро не воспротивился «Венету». Пошли, значит, хотели. Осторожно, ребят, тут склон очень скользкий. Запачкаете задницу — будете идти до самого штаба с обосранными штанами.

Мара гортанно рассмеялся.

— А что, в штабе выдадут новую одежду? — спросил Лиам, почти упавший ладонями в грязь.

— Нет, — отрезал Виктор, — Но там будет, кому над тобой посмеяться.

Казалось, Мара от смеха надорвет свой живот.

В последний момент Лиам удержал равновесие и резко разогнулся: комбат предупреждал о разъеденных кислотой костях. Если он не напоминает об этом каждый раз и смешит Мару, это еще не значит, что яд из почвы куда-то испарился. Подошвы скользили по слякоти, но Лиам старался держать свой зад в равновесии, а ладони как можно выше.

Когда мы выбрались на дорогу, тучи немного разошлись, открывая блеклое и размытое небо. Позади пролегала дорога, и впереди тоже. Идеально гладкое, черное, так и не истлевшее за год дорожное полотно тонкой ниточкой убегало к горизонту. Интересно, из чего оно сделано, раз его не взял яд? Полотно терялось в мутной дымке у подножия серых холмов, похожих на разрушенный город. Острые неровные верхушки напоминали сломанные иглы, их было много и все они тыкались в небо. Скорее всего, это и был город. Но спрашивать у Виктора я не стал. Он казался терпимым в общении только когда молчал.

— У них же не было выбора! — прокричал Якоб, с трудом взобравшийся по склону. — Ни у кого из них не было! Неужели вы не понимаете?

— Остынь, парень, нам еще топать двадцать километров. Побереги воздух в легких, — беззлобно осадил его Виктор. Он взглянул на другую сторону от дороги и блаженно улыбнулся. — Посмотрите вниз — вот и до речки дошли! Чувствуете прохладу?

Внизу тонкой ниточкой текла унылая речушка, теряющаяся среди высоких гладкоствольных деревьев. Те уронили вниз ветви, омыв длинные безлиственные ветви в спокойных медленных водах. Когда тучи освободили небо, поверхность реки отразила тусклый свет глухим серебряным глянцем. Лысая земля вскормила сухие трухлявые стволы, которых оставила жизнь — они корчились, клонясь к земле и не было ни единой причины, чтобы в скором времени они не рухнули в воду. Скорее всего, так и случится. Но не раньше, когда ядовитые дожди дойдут до их сердцевины. Тогда по реке поплывут сухие щепки когда-то радужного прошлого, и любоваться будет уже нечем. Впрочем, и сейчас было непонятно, что Виктор нашел в этом зрелище. Все казалось таким однообразным, плоским, будто плохой художник прошелся по холсту неумелой рукой. Подул ветер. В лицо пахнуло прохладой.

— Люди! Да что с вами со всеми не так?! — Якоб разрезал тишину хриплым дрожащим голосом, раскинув в стороны большие грузные руки. Предполагал, что он всё ещё плакал — с тех пор, как впечатлился упавшими в грязь грудями. — Неужели вам все равно? Они ведь всё ещё живы где-то там, глубоко в своем сознании! Неужели не чувствуете, как это ужасно?! Неужели кто-то заслуживает такого?! Вы… вы… мы просто мучаем их! А потом убиваем!

— Я думал, на войне так полагается, — пожал плечами Мара.

Этот парень был из тех, кто обычно не задумывается о причинах и следствиях. Зато умеет радоваться тому, что дают. Знаю, встречал таких среди своих фанатов. Один автограф — и слезы из глаз. Одна фотография — истерика. Посещение больного фаната в больнице — тебя боготворят, и на время ты снова человек, а не клоун. «Мой кумир», «отзывчивый», «самый лучший». О том, что я не имел права поступить как-то иначе им из-за контракта, дабы не испортить сценический образ, они даже не задумывались. Мара бесцельно радовался конфете, или ровному асфальту, или, быть может, приятной прогулке на свежем воздухе. Он уже стер половину подошв, очищая их от грязи, и теперь довольно тянул улыбку, радуясь, что не счистил собственные пятки.

Виктор наслаждался бризом, удовлетворённо прикрыв глаза. Он уже снял каску, подставив ветру вспотевшие русые волосы. Руки упёрлись кулаками в бока. Впрочем, я тоже получал удовольствие. Приятно было немного остыть после влажной, ядовитой духоты.