Читаем Целуй меня полностью

— Рана была бы не смертельной, — говорит она и, развернувшись, уходит.

— Это успокаивает, — бормочу я, следуя за ней через лес.

На выходе из леса нас встречают Джио, Томми и еще два бойца с автоматами в руках. Джио бросает на Уну свирепый взгляд, но она, показав ему средний палец, проходит мимо, плавно покачивая бедрами. Томми отделяется от группы и идет вслед за ней. Пусть будет с ней – видит Бог, так надежнее.

— Не мог бы ты поскорее перестать пялиться на ее задницу и рассказать мне, что происходит? — неторопливо говорит Джио.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Сюда направляется русский. Мне нужно, чтобы все наши лучшие люди были готовы к отъезду через час.

— Куда мы едем?

— В пентхаус. В него невозможно проникнуть, так что это самое безопасное место из всех, что у нас есть, — в глубине души мне хочется забрать Уну и сбежать, но я никогда ни от кого не прятался. Такое чувство, что я разрываюсь надвое, пытаясь бороться с первобытным инстинктом защитить свое потомство любой ценой. Но дело в том, что нас с Уной боятся не просто так. Она сказала, что мы не можем иметь детей, потому что наш мир полон опасностей. Ирония судьбы заключается в том, что для защиты нашего ребенка мы должны быть именно такими, какие есть: жестокими, могущественными, вселяющими ужас.

Как раз то, что я могу.

***

За всю дорогу из Хэмптона Уна не произнесла ни слова. Как только мы входим в пентхаус, она сразу же направляется к лестнице. Я вижу, что Уна напугана, и лишь только это должно вселять в меня страх.

Я даю указания парням: охрана, дежурства, осмотр периметра, а затем поднимаюсь наверх и приоткрываю дверь спальни. В луче света, проникающего из коридора, я едва различаю лежащую на кровати Уну. Рядом с ней Джордж: его голова покоится на ее груди, и Уна поглаживает его по макушке.

Я вхожу. Джордж вскакивает и выбегает из спальни. Клянусь, этот пес превращается в настоящего бунтаря, когда она рядом.

Я снимаю костюм и иду в душ. Горячие струи воды бьют по моим напряженным мышцам, но легче не становится. Я на взводе. Мне поможет либо драка, либо секс. По возвращении в спальню застаю Уну лежащей на спине и смотрящей в потолок. Губы сжаты в тонкую линию, а в глазах тот решительный взгляд, который я временами у нее замечал.

Достав из шкафа трусы, натягиваю их, ложусь в постель и, приподнявшись на локте, несколько секунд разглядываю Уну.

— Что происходит в твоей голове, Morte?

— Все было совершенно бесполезно, — глубоко вздохнув, она отворачивается. — Я была готова пожертвовать всем ради этого ребенка.

Я хмурюсь.

— Ты собиралась уйти, — говорю я, вспоминая наш разговор, когда она сказала, что не хочет быть матерью. Что-то тут не так. Никто не прилагает столько усилий ради жизни, от которой готов отказаться.

— Пока Николай не знал бы, что ребенок мой, он был бы в безопасности. Поэтому да… я держалась бы на расстоянии.

Я тяжело вздыхаю.

— Уна …

— Но время самопожертвования прошло. Теперь мы на пороге войны, — ее глаза встречаются с моими. Уна садится, проводит кончиками ногтей по моему подбородку и касается губами моих губ. — Не знаю, сможем ли мы победить, но ты нужен мне, — выдыхает она возле моего рта. — Мы убьем всех или умрем вместе, пытаясь сделать это.

Вот она – моя королева.

Она снова надела свою кровавую корону.

Я улыбаюсь, обхватываю рукой ее затылок и перекатываюсь, накрывая Уну своим телом.

— Я живу ради гребаной войны.

— Тогда мы убьем каждого, кто может навредить нам, — говорит она.

Черт, ее кровожадная жестокость чертовски возбуждает. Уна прикусывает мою нижнюю губу и царапает ногтями спину, заставляя стонать. Резким движением отрываю пуговицу на ее джинсах и, встав на колени, стягиваю их вместе с нижним бельем. Скользнув ладонями под ягодицы, приподнимаю вверх ее бедра и накрываю ртом клитор. Ошеломленная, Уна издает громкий стон и, вцепившись пальцами мне в волосы, притягивает мою голову ближе. Я проникаю языком в ее лоно, и она вращает бедрами, чтобы прижаться ближе к моему рту. Резко и без предупреждения Уна обвивает ноги вокруг моей шеи, сдавливает ее и одним резким движением переворачивает меня на спину. Теперь она сидит на моем лице, ее киска – напротив моих губ. Я улыбаюсь и скольжу по ней языком. Уна откидывается назад, упирается одной рукой мне в живот и, ритмично двигая бедрами, трахает мой рот, а я помогаю ей в этом. Ее тело напрягается, потом замирает, и с губ слетают протяжные стоны. Обожаю наблюдать за тем, как из-за меня Уна теряет контроль, зная ее несгибаемый характер. Она не прогибается ни под кого. И то, что я вижу сейчас, – это редкое исключение. Ее подарок в знак признания моей власти над ней.

Тело Уны обмякло. Я сталкиваю ее в сторону и укладываю на живот, а сам встаю на колени. Она тяжело дышит. Ее кожа блестит от пота. Рывком приподняв Уну за бедра, вонзаю в нее два пальца, от неожиданности она хватает ртом воздух и прижимается лицом к руке, чтобы заглушить стон.