— Хорошо, тёзка, — сказал я. Достал «посредник», навёл на маску «пингвина»… и вдруг сообразил, что мощности может не хватить. Обычные «посредники» могут работать только с баложскими «мыслящими». А если это какой-то Лёша… нужен более адаптивный «десантный посредник». Впрочем, можно попробовать…

Я двинул клавишу на себя. «Посредник» тяжело дёрнулся в руке. Получилось. Я посмотрел на кассету. Теперь там было две капсулы: белесовато-жемчужная — и кроваво-красная.

«Пингвин» между тем приходил в движение. Хотя в нём и не было движущихся частей, кроме телекамер, телетайпа и небольшого манипулятора, он всё равно начал шевелиться. Приоткрылись и закрылись заслонки вентиляции, шевельнулся и пошёл волной кабельный пучок. Опоры — обычные винтовые, с массивными металлическими тарелками на концах — вдруг по очереди оторвались от пола. Взгляд обеих камер, которые после извлечения «мыслящего» смотрели в разные стороны, поблуждал и вдруг сошёлся на мне.

Я понял, что сейчас произойдёт что-то плохое. Рванул к двери. Раздался оглушительный треск, и путь мне преградила ослепительная пляшущая молния. Я бросился прочь от двери — в коридор, где были наши жилые комнаты, а в конце коридора — переход в гараж. Коридор был низкий, несколько раз я зацеплял затылком плафоны под потолком. Молния трещала сзади, гоня перед собой горячую волну озонной вони. Вот тут мы и жили… краем глаза я успел заметить, что двери открыты, а в комнатах всё перевёрнуто вверх дном — словно после лихорадочного обыска. Так бывает во сне: ты от кого-то спасаешься, но при этом успеваешь рассмотреть все мельчайшие детали по пути своего бегства. По полу моей комнаты были рассыпаны капсулы «мыслящих»; под кроватью лежала раскрытая книга, и я знал, что это «Кукловоды» Хайнлайна. Там с пришельцами расправились по-уэллсовски, то есть посредством заражения; для нашей ситуации это не годится… На пороге Стёпкиной комнаты лежала старая драная обезьяна из искусственного меха. Никогда такой у Стёпки не было и быть не могло. Откуда же… — я не успел додумать, щупальце молнии пролезло вдоль стены вперёд меня и заплясало, сверкая. Я бросился в какую-то боковую дверь, которой тут раньше не было и быть не могло — это была уже наружная стена. Но нет, за дверью была лестница вниз, я скатился по ней, поворот влево…

Открылся освещённый редкими лампами плоский и низкий зал с множеством даже не колонн, а грубых бетонных свай, поддерживающих потолок. На полу было множество луж. Тут и там стояли в разобранном и полуразобранном состоянии старые ржавые грузовики и бронетранспортёры. Что-то подобное я видел в Чернобыльской зоне. Молния позади вроде бы перестала трещать, но всё равно следовало искать выход. Я побежал вдоль неровных рядов старой техники, поглядывая вправо и влево, и потому не сразу заметил фигурку, которая стояла ровно по траектории моего бега. Позади фигурки была поднимающаяся дверь, которую заклинило на полпути, и из широкой щели тёк густой колеблющийся свет, размывавший фигурку и не дававший её рассмотреть. Только приблизившись вплотную, я смог увидеть, кто это.

Это была девочка в грязном рваном платье и сама грязная до невозможности — будто бы выбралась из-под земли. Длинные сальные волосы свисали на лицо. Она стояла совершенно неподвижно, но в её позе ощущалось страшное напряжение.

— Ты кто? — спросил я.

— Са… ша… — сказала она.

Я вдруг узнал её, хотя до этого видел только раз, и то на фотографиях. Это была дочка Адмирала. Он показывал мне эти фотографии давно, как только мы оказались взаперти. Что с ней случилось, никто не мог сказать.

— Саша, — сказал я. — А где отец?

Она подняла голову и отвела волосы с глаз. То, что я увидел, было непонятно, но настолько страшно, что я проснулся — хотя какое-то время был уверен, что умер. Сердце колотилось как безумное. Я встал, как мог, и поплёлся на кухню — в холодильнике была бутылка вина. За окном колыхались предутренние сумерки. Я достал бутылку, сделал несколько глотков. И только потом увидел, что дверь в комнату Адмирала распахнута…

На пороге лежала кукла. Старая замусоленная кукла.

Часть четвёртая

Школота как она есть

1.

«На карте город Элиста напоминает тень глиста. На карте город Волгоград длиннее Элисты стократ…» Не помню, чьё. Какой-то литературный хулиган. Но если продолжать, хотя бы и не в рифму, а по существу, то на карте город Тугарин будет размером с яйцо этого самого глиста. Хорошо, с два яйца — потому что неформально он делился на две части: центральную и заводскую. К центральной примыкала ещё Академическая улица, а к заводской — микрорайон (без имени и номера) и два хутора. Кроме Академической, всё пишется с маленьких букв, потому что это не названия, а неофициальные обозначения. Правда, границы между очень чёткие. И вот как раз по обе стороны границы между центральной и заводской частями стояли две самых больших в городе школы. Наверное, чтобы ученикам было с кем подраться, не изобретая поводов.

Надо же подрастающему поколению хоть как-то готовиться к труду и обороне.