Читаем Целое лето полностью

В Путоранах разбился вертолёт «Дельфин ЕС-155», с которого богатенькие буратины отстреливали снежных баранов. Надо полагать, это чистое совпадение, что разбился он просто в полукилометре от лагеря нашей экспедиции и что никто не выжил, а тела унесло потоком. Но как бы унесло не все тела, одно нам досталось и сначала было допрошено на месте, а потом переправлено в некое «убежище-11», где было допрошено уже с применением спецресурса. И не подумайте, что это пытки; пытки в ряде случаев бессмысленны; это так называемая «психотомия»… подробности можно пока опустить. В общем, выяснилось, что данный индивид шесть раз проходил курс лечения в клинике на озере Комо, что в Итальянских Альпах — и которая (секрет Полишинеля) принадлежит Комитету — не всему, конечно, а самым хитрым и жадным из генералов. В клинике творят чудеса простейшим методом: подсаживая в тела землян баложских Десантников, которым ставят условия: лечение и омоложение тела, а иначе — в распыл. И те, конечно, лечат… В общем, итог психотомии был таков: перед нами уже не человек. Десантник из него извлечён, но сам он остался баложским агентом. Балог во всём: в системе ценностей, в способе мышления, в психоматрице (что бы это ни означало; когда я слышу слова «биополе» и «психоматрица», моя рука тянется к выключателю реальности…) Прикинули количество очень богатых и влиятельных людей, прошедших через одну эту клинику за почти двадцать лет её существования, и пришли на копчик. Но, что хуже всего, всё руководство Комитета активно и охотно пользовалось ею на халяву…

И есть толстое подозрение, что не только оно одно. Ты понял, да? Тут мы пока ведём себя осторожно, однако же имей в виду.

Я посидел некоторое время, уставившись в бокал и раскладывая по полочкам информацию. Нельзя сказать, что мы этого не подозревали. Просто теперь мы это узнали наверняка.

— А что решили с трафиком? — спросил я.

— Я думаю, тебе завтра что-то сможет сказать шеф. — Стас попыхал трубкой. — Рабочие версии есть, но они равновесны.

— Побег Благово как-то с этим связан?

— Более чем вероятно.

— Сколько раз Благово принимал Десантников?

— Не знаю. Но уж точно не меньше ста.

— Значит, и он?..

— А ты?

Я посчитал.

— Девятнадцать. Если не считать в детстве, когда…

— Можно не считать, я думаю. Вот видишь. Девятнадцать. Но ты себя полагаешь человеком?

— Ну… вроде как да. Хотя в свете открывшихся обстоятельств я бы проверился.

— Завтра и проверимся. На пару. Мы тут несколько новых тестов сварганили. Именно в свете вновь открывшихся… Ну вот. Переваривай. Спать?

— Спать. Долгий был денёк…

И уже потом, когда и Яша ополоснулся под душем и улёгся, и я, освежившись вслед за ним, постелил себе на своём любимом диване в громадной остеклённой лоджии, где Ольга Тимофеевна разбила целый зимний сад, Стас заглянул ко мне и сказал:

— Да, я и забыл. Тебе Прищепа привет велела передать, как увижу. Вот — передаю…

Танька, подумал я. Надо же.

И уснул.

6.

Утром мы неторопливо, но как-то довольно быстро встали, без суеты позавтракали оладушками, собрались и поехали в Конуру. Я опасался, что возникнут проблемы с пропуском для Яши (наша сигуранца иногда проявляла какие-то чудеса административного ража) — но нет, буквально три минуты, и Яша украсил грудь бэйджиком размером в тетрадный лист, где кроме «Кокуев Я. М., посетитель» красовался его цветной портрет, не имеющий ни малейшего сходства с оригиналом; как фотограф этого добился, для меня загадка. Разумеется, все мы прошли через гудящий детектор, который подтвердил, что мы — это мы, а не балоги. Предосторожность с некоторых пор, я думаю, излишняя…

Надземная часть Конуры состояла из двух корпусов — административного и лабораторного. Оба построили году в семьдесят пятом, специально для нас — понятно, что впопыхах; ну и с тех пор ни разу по-настоящему не ремонтировали. Я слышал, что начать работы грозились этим летом, однако всё, что я заметил — это молярная площадка в вестибюле и несколько бумажных мешков бетонита в углу.

В административном корпусе было достаточно людно, а поскольку работать у нас принято при открытых дверях, то я вволю наприветствовался, пока мы не миновали два коридора — на первом и втором этажах — и не остановились перед тамбуром, ведущим в лабораторный корпус. Тамбур этот казался легкомысленным и простеньким, но только на первый взгляд. Двери были тоненькие, но из хорошей стали, а стекло — пулестойкий триплекс. Кто-то говорил, что на испытаниях они выдерживали удар «уазика», разогнанного то ли до шестидесяти, то ли до восьмидесяти километров в час. Не исключаю. Само же тамбурное пространство располагалось в межкорпусном переходе на уровне высокого второго этажа и не имело ни щёлочки наружу. При необходимости внутрь можно было пустить газ или выкачать оттуда воздух. Кстати, и сам лабораторный корпус был сделан примерно так же — хотя при взгляде снаружи в это трудно было поверить…

Стас набрал код, и вы вошли. Войти было просто.