Читаем Цеховики полностью

— В нашем городе у семьи Григоряна был дом, в котором прописана его двоюродная тетка. Так что Григорян вместе с семьей перебрался к нам. При всех своих связях он смог устроиться работать лишь старшим продавцом. На новом месте он едва не взвыл от тоски. Пересортица, мелкий обман покупателей, торговля из-под полы дефицитным товаром — вот и все приработки. С таким убожеством он смириться не мог. Поднял старые связи, подмазал кого надо — и в магазин потекли различные товары. В том числе и непонятного происхождения. Пошел левый товар. Вам знаком этот термин?

— Знаком.

— За пару лет Григорян прибрал магазин к рукам. Магазин не сходил с Доски передовиков производства. План выполнялся и перевыполнялся. Красное знамя, статьи в газетах — и все в том же стиле… Но показалось мало. В голове его возникла комбинация. При комбинате бытового обслуживания работал небольшой цех. Григоряну удалось протолкнуть на место директора комбината своего старого приятеля Новоселова. Тот работал заместителем директора по сбыту на игрушечной фабрике, дела у него шли ни шатко ни валко, поскольку директор там честный. Новоселов мог похвастаться и лучшими временами, когда имел неплохие деньги. Жизнь на зарплату постепенно превращала его в желчного циника, недовольного своей судьбой. Сев в кресло директора комбината, он развернул кипучую деятельность. Вскоре цех ширпотреба превратился в настоящий заводик. И пошла левая продукция. На сотни тысяч, если не на миллионы рублей. Зонтики, туфли, брелоки, кошельки, всякая всячина.

— Откуда брались материалы для изготовления вещей?

— Часть — излишки за счет нарушения производственных нормативов. Часть поставлялась такими же шарагами, гнавшими левую продукцию. Интересно — весь цех работал внеурочно, все знали, что гонят левак, и никто не обмолвился ни словом, не пытался протестовать. Всех устраивало такое положение. Рабочие оставались после работы на два-три часа, получали за это по две-три сотни в месяц и были готовы на руках носить Новоселова. Вон Ганин — ветеран труда, кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Я его спрашиваю — не стыдно? А он мне — за что должно быть стыдно? За то, что я своими мозолями для семьи три сотни в месяц добывал?

Румянцев хмуро кивнул, что-то отметил в лежащем на столе блокноте.

— Часть левой продукции Григорян реализовывал через свой магазин, часть поставлял своим коллегам. Бизнес процветал. Цех получал все, что требовалось. Взять хотя бы историю с двумя уникальными высокочастотными немецкими станками. Каким образом они очутились на комбинате?

— Вы не знаете?

— Предполагаем. Сколько раз Григорян уезжал в Москву с толстыми пачками денег! Когда спрашивали — куда собрался, то отвечал — наверх. В министерство. В Москве они подмазывали не одного человека.

— Правда, что на вас было совершено покушение?

— В деле этого нет.

— Меня не интересует, что есть в деле, — с неожиданно прорвавшимся раздражением произнес обычно спокойный Румянцев. — Меня интересует, как было.

— Два покушения.

Я рассказал ему в общих чертах обстоятельства совершения покушений, естественно, умолчав о некоторых подробностях.

— Кто был инициатором? Григорян?

— Первого — Григорян. Второго — теневые тузы города. — Я перечислил несколько фамилий, и лицо Румянцева стало чернее тучи.

— Зачем им было организовывать на вас покушение?

— Они хотели увести от удара заведующего промышленным отделом обкома Выдрина…

Немая пауза. Стук авторучки, которую Румянцев резко положил на стол.

— Вот мы и добрались до самого главного. Я оградил вас от давления. Хотелось бы услышать о результатах.

— В деле пока ничего нет. Патронов такого ранга не сдают.

— К бесам дело! Как и на сколько он проворовался?

— Когда Григорян с Новоселовым решили прибрать к рукам комбинат бытового обслуживания, они понимали — необходима солидная поддержка. В то время ходил слушок, что Выдрин может оказать некоторое содействие, если найти к нему хитрый подход. Сработали они на редкость красиво. Выдрин уходит в отпуск и по привычке едет в Крым в один из номенклатурных санаториев. Рядом с ним на этаже поселяется Новоселов.

— В цековском санатории?