Читаем Царство льда полностью

В первый день нового 1877 года Джеймс Гордон Беннетт-младший по снегу подъехал к дому 44 по Западной Девятнадцатой улице, велел извозчику его подождать и поднялся по лестнице, чтобы присоединиться к давно начавшейся праздничной вечеринке в доме своей невесты. Распространявшиеся по Нью-Йорку слухи были верны: Джеймс Беннетт, знаменитый целой серией интрижек с актрисами и женщинами сомнительной репутации, наконец влюбился и сделал предложение приличной дебютантке высшего света. До бракосочетания оставалось всего несколько недель.

Счастливицей стала Кэролайн Мэй, дочь уважаемого врача из Балтимора, который лето проводил в Ньюпорте и владел прекрасным домом на Манхэттене. Кэролайн описывали как «стройную, светловолосую девушку с гордо поднятой головой». Другой источник называет ее женщиной «необыкновенной красоты… очаровательной и бесстрашной». Должно быть, она была исключительной, ведь ей удалось достичь того, что многим жителям Нью-Йорка казалось невозможным. Один биограф написал: «Джимми Беннетт, ветеран игорных домов, страх и ужас приличного общества, голый извозчик, неутомимый игрок в поло и расточительный завсегдатай клубов, собрался остепениться».

Среди богатых ньюйоркцев в те годы вошло в традицию в первый день нового года «наносить визиты». Целые семьи запрягали лошадей в упряжки и под веселые песни и звон бубенцов катались по городу, заходя на открытые для всех вечеринки, где рекой лились бренди, бурбон и эгг-ног[2]. Как впоследствии написал один из современников Беннетта, эти сборища были просто «предлогом для пьянства». Беннетт весь день «наносил визиты» и к четырем часам, когда он оказался на пороге у Мэев, успел уже прилично набраться.

Его впустили в теплую приемную, где он с привычной живостью прошел прямо к бару. Он любил бывать у Мэев дома, и они, казалось, радовались, что он скоро станет их зятем. Кэролайн подружилась с младшей сестрой Беннетта Жаннеттой, что еще сильнее укрепило союз их семей. Судя по всему, Беннетт действительно любил Кэролайн и искренне хотел на ней жениться. Прошлым летом газеты напечатали, что в Ньюпорте она «сидела на почетном месте» в его экипаже и часто появлялась у него на яхте. В Нью-Йорке пару нередко видели в опере, на званых ужинах и в театре.

«Одна из подруг юной леди назвала этот союз блестящим, – указывалось в газетной статье. – Друзья мистера Беннетта и его отца обрадованы в не меньшей степени». По просьбе Кэролайн Беннетт заказал множество нарядов, украшений и белья из лучших магазинов Парижа. Когда посылка прибыла в Нью-Йорк, ему пришлось уплатить 9000 долларов налога таможенной службе. Планировалось, что после камерной свадьбы Беннетт с молодой женой взойдут на борт парохода «Россия» и отправятся на медовый месяц в Европу, где для них был организован большой тур.

В тот веселый первый день нового года свадебные планы оставались в силе. И все же казалось, что Беннетт еще не до конца готов остепениться. Насчет Кэролайн у Беннетта сомнений не было, однако супружество несколько пугало его. За время их помолвки ей несколько раз приходилось отзывать свое согласие, когда Беннетт напивался и вместе с друзьями-спортсменами выкидывал очередной идиотский и постыдный номер. Один из специализирующихся на светских сплетнях журналистов даже утверждал, что Беннетт «в любой момент может слететь с катушек», и замечал, что выпивка в некотором роде «усиливает его импульсивность… и притупляет многие благородные качества разума и сердца, которые характеризуют его, когда он «в себе».

Однако в определенных социальных кругах царила надежда. Один из редакторов отдела о жизни нью-йоркского общества оптимистично заметил, что последний загул Беннетта «случился довольно давно» и он, кажется, «столь настойчив в своих ухаживаниях, что все его друзья надеются на долгожданный брак».

Беннетт же ввалился в гостиную дома Мэев и поздоровался с Кэролайн, ее родителями и сестрами. В комнате было множество друзей Беннетта по клубу «Юнион», которые с удовольствием подшучивали над ним и похлопывали его по плечу. В одном углу горел камин, в другом стоял рояль, вокруг которого собрались исполнители рождественских гимнов. Беннетт сделал несколько скабрезных комментариев, а когда лакей поднес крепленый пунш, взял себе еще стаканчик.

В этот момент Беннетт забылся. Стоя возле рояля, он расстегнул ширинку и на глазах у всех гостей принялся облегчаться, направляя струю внутрь инструмента. По другим данным, он написал в камин. Как бы то ни было, Беннетт явно почувствовал, что настала пора «откачать немного жидкости», как выразился один из биографов, и ничуть не постеснялся сделать это прямо посреди великосветского салона. «Беннетт забыл, где находится, – написал несколько лет спустя редактор «Геральд», – и повел себя недостойным джентльмена – да и вообще кого-либо – образом».