— Никаких своих дел он со мной не обсуждал. Не моего ума это — говорил.

— Вообще-то правильно. От таких дел лучше подальше, Анастасия Павловна. Но может быть, все же чем-то делился с вами? Может, кто-то ему угрожал, а? Враги у него были?

Вдова пожала плечами. Младенец на ее руках снова закряхтел. Потом заскрипел, потом начал покрикивать.

— Давайте быстрее, Игореха голодный!

— Вернемся к воротам. Они в тот вечер отчего-то не открылись. Автоматика не сработала.

— Я в этом не разбираюсь. И потом, я же сказала — меня не было, я в роддоме была.

— Я знаю, почему они не открылись. Там щепка была забита, — подал голос ее брат Митек.

— Куда забита?

— А вон там, в паз, сбоку. Я приехал — ворота настежь, их ваши-то из милиции, когда все осматривали, открыли. А закрыться они не закрывались. Ну, я все проверил, хотел сам починить, я электрик, гляжу — там щепка здоровенная. Я ее вытащил, выбросил. Но все равно мастера надо вызывать. Система сбита напрочь.

— Не врешь, парень?

— Чего мне врать-то? Я еще удивился — какая сука это все сделала, ворота сломала.

— Вам обоим придется приехать в областную прокуратуру, — сказал Колосов.

— Когда?

— Когда следователь вызовет. А с оформлением наследства не тяните. Наследство у вас — ого-го. Богатая женщина твоя сестра, Митек.

— Вот кто у нас богатый, — Суслова гордо показала Колосову сына. — Вот он, Игорь Аркадьевич. А я… а мы с братом ему опекуны. И пусть только кто-нибудь из этих… из этой ихней мафии посмеет тронуть моего сына.

— Идем, покажешь, где щепка была в воротах, — сказал Колосов ее брату. — А насчет «ихней мафии» — это так, к слову, Настя? Или сведениями какими все же располагаете?

— Отстаньте вы от меня. Мне Игоряху надо кормить, — отрезала вдова.

Глава 7 ОХОТНИК, ИЛИ ДАЛЕКО ОТ МОСКВЫ

А тем временем далеко от Москвы в ворота охотхозяйства, чьи угодья располагались в знаменитом Евпатьевском лесу, что в ста километрах от славного города Владимира, въезжал джип «Мицубиси Паджеро». Вот совпадение — точно такой же черный, траурный близнец того, что навеки потерял своих хозяев у ворот особняка в подмосковных Больших Глинах.

В джипе звучала музыка, и мальчишечка пел в магнитоле тоненьким голоском про «Суку-любовь». За рулем сидел тот, кого в Евпатьевском охотхозяйстве хорошо знали. А старший егерь по прозвищу Мазай так и вовсе любил пылко и преданно за широту и редкую щедрость, порой граничащую с транжирством.

— Марат Евгеньич, дорогой ты мой! Что ж так-то, без звонка? Мы и не ждали тебя вовсе. Я бы баньку протопил! — вопрошал он, раскрывая ворота, тычась в открытое окно джипа, за рулем которого сидел Марат Голиков — мужчина симпатичный, неженатый, свободный, небедный, атлет, спортсмен, заядлый охотник, дайвер, парашютист, каратист, знаток гражданского, уголовного и административного законодательства, почитатель самурайского кодекса «Бусидо» и сочинений Кастанеды.

«Сука-любовь» в магнитоле не убавляла громкости. Марат устало-приветливо улыбался Мазаю. И тут же морщился, кривил красивое, гладковыбритое лицо, — прямо на въезде в ворота в нос шибала огромная куча навоза, который еще в мае егерь Мазай привез для своего огорода, но пока так и не разбросал на грядки.

— Все пьешь? — по-свойски поинтересовался Марат.

— Что ты, Марат Евгеньич? Когда? Вчера клиенты, позавчера и третьего дня. Тока-тока съехали, унес черт. Ты-то как же это без звонка, не предупредив?

— Так вышло. Я ненадолго, денька на два.

Голиков не сказал егерю, что все получилось вполне спонтанно и неожиданно. Просто необходимо было срочно покинуть Москву, уехать на время, вырваться из ее крепких, душных объятий.

— Жара какая. Дождей тут у вас не было? — спросил он, выгружая из машины спортивную сумку и охотничьи карабины в чехлах.

— Ни слезинки, ни мокринки. Да ты в дом-то проходи, еще вещи какие есть?

— Нет. Вот сумку возьми. А я только матери позвоню.

Мать, Александра Арсеньевна, была ему единственным близким человеком. Вот так и бывает — тридцать семь лет, атлет, плейбой, мечта любой женщины, а по существу, кроме матери, никого. Звонок, гудки, гудки… Александры Арсеньевны дома не оказалось. Марат давно жил отдельно от матери, в своей собственной квартире — просторной, декорированной по собственному вкусу. Мать его редко навещала, а вот он — наоборот. Не проходило недели, чтобы он не заглянул к ней. Продукты и лекарства приносила матери приходящая домработница, которую нанял и оплачивал он сам, поэтому на его долю оставались только подарки, приятные сюрпризы — коробка конфет, духи, торт или же цветы. Александра Арсеньевна обожала цветы, и Марат дарил их ей так же щедро, как дарил егерю Мазаю свою ношеную фирменную одежду и давал на водку.

«Вернусь, заеду в «Царство Флоры», закажу ей букет. Она рада будет. Никто лучше их не делает букетов», — решил Марат.