А в это самое время лифт на четвертом этаже дома на Долгоруковской улице, помедлив, бесшумно закрыл двери и поехал вверх. Фаина Пегова уперлась обеими руками в стенки кабины. Ее бил озноб. В лифт на пустом этаже так никто и не вошел. Это был самый обычный сбой в программе, каких тысячи. Даже не поломка, просто – случайная остановка.

На восьмом этаже, заслышав писк домофона, Аля уже открывала дверь, гремя замками, цепочками. Встречала загулявшую подругу. Двери лифта открылись. Желтый квадрат света из прихожей – точно лоскут на черном одеяле ночи, запертой на тесной лестничной клетке.

Фаина тихо заплакала. Идиотка… какая же она идиотка, пьяная… сумасшедшая… Это же надо себе такое представить.

Она была дома. И она была жива.

Глава 37

МЕТАМОРФОЗА

Свет неверный, обманный. Свет мерцающий. Тьма. Сумрак. Тень на фоне стены. Колосов открыл глаза. Все плыло. Все качалось. И не было сил пошевелиться.

Вокруг горели, обдавая жаром, свечи. У лица лежала красная гвоздика. Он ощущал ее сладковатый аромат. И от этого аромата тошнило.

– Очухался? Ну?

Бесформенная тень приняла очертания фигуры, отделилась от стены – словно сошла с гобелена. Тень-фигура-силуэт… Что-то в его руке. Цветок?

Колосов, превозмогая боль, приподнял голову. Напротив него на фоне «Царства Флоры» стоял Сергей Тихомиров. В руке его был пистолет. У его ног на полу ничком лежал Балмашов.

– Дернешься – пристрелю. – Тихомиров, держа Колосова под прицелом, толкнул ногой тело друга, словно проверяя.

– Что с ним? – Колосов… он ничего не понимал. Голова… В глазах снова потемнело.

– С ним все будет нормально, – голос Тихомирова доносился до него как из ваты, – снотворное вместе с «белым китайцем». Ты, мент, такой микс не пробовал, нет? Эффект редкий. Ничего нельзя вспомнить. Из того, что с тобой было. Или не было. А потом останется только «китаец», а следов снотворного ни одна ваша хваленая экспертиза не выявит. Так что все будет о’кей.

– Где Фаина?

– Не знаю, – Тихомиров усмехнулся. Он выглядел вполне обычно. И одет был точно так же, как и тогда, когда здесь, в этом же самом зале, среди образцов продукции так усидчиво и терпеливо корпел вместе с Колосовым над финансовой отчетностью. Если бы не пистолет, не тонкие лайковые перчатки на руках и лихорадочное деятельное торжество во взгляде, можно было бы подумать, что и сейчас, в данный момент, он занимается вполне обыденным, привычным делом. – Примчался спасать ее? И меня заодно? Правильно, я так и знал. Я всегда знал, что ты, мент, мне подходишь. И ой как пригодишься в самом конце. Ты звонил своим? Они скоро будут здесь, да?

Колосов повел взглядом – гвоздики на полу… Зачем их столько? Где его табельный пистолет?

– Пушку свою ищешь? Она вон там. – Тихомиров кивком указал куда-то вбок. – Я до нее не дотрагивался. Она к тебе вернется, не бойся. Потом, когда твои приедут вслед за тобой. Ты звонил им, ну? Обязан же был позвонить, сообщить? Или мне звонить самому?

В голосе Тихомирова, до этого тихом, торжествующем, зазвучала нотка истерической тревоги.

– Встать! – скомандовал он.

Колосов дернулся, но тело было чужим, неподъемно тяжелым. Тихомиров же словно примерялся к чему-то. Продолжая держать Колосова под прицелом, чуть отступил, потом приблизился. Потом шагнул вправо. Он все время косился на Балмашова, лежащего на полу.

Колосов внезапно понял: он примеряется, ищет место, откуда стрелять.

– Зачем тебе это надо? – спросил он. – Сядешь ведь все равно, как ни старайся.

– Я сяду? – Тихомиров мелко засмеялся. – Это он сядет. – Он снова пнул ногой Балмашова. – Он – навечно, пожизненно. Разве не ты говорил мне вчера и сегодня: ваш друг – убийца, – он весьма похоже передразнил Колосова. – Эта картина… она же для него как наваждение! А я еще боялся, что все это, – он кивнул в сторону «Царства Флоры», – слишком умно, слишком сложно для вашей тупой ментовки. Но нет, догадались. Вычислили маньяка. Обрадовался, да? Какой я мент крутой, да? Но все-таки долго, медленно до вас моя идея доходила. Я уж беспокоиться начал. Делаешь-делаешь, стараешься-стараешься, цветочки-улики подбрасываешь, а они все никак не смикитят, – он прищурился, – но ты все ж сообразил, хвалю. А в суде как будет звучать, а? Когда он там будет, Андрюха, дружок мой, отдуваться по полной за тебя, мент, за охотничка и за тех двоих полудурков из Больших Глин. Глядишь, все это еще в историю криминалистики войдет. Ведь даже у вашего Чикатило не было такой красивой, интеллектуальной паранойи.

– Значит, это все ты? Ты их убил. Но ты же не маньяк. Тогда зачем? Скажи мне, ответь? – Колосов снова попытался подняться, его шатало, но усилием воли он заставил себя подняться.