Едва сдерживая дрожь, он развязал бретельки, и рубашка, скользнув по телу, опустилась на лежащее вокруг ног платье.

— Сколько лет я мечтал об этой минуте, — произнес Сэйерс.

— Я знаю, — ответила Луиза.

Сэйерс стянул с себя фрак, так быстро, что швы под рукавами затрещали. Из коридора донеслись тяжелые шаги. Затем кто-то постучал в дверь, толкнул ее. Послышались приглушенные голоса, но вскоре все стихло.

— Тебя не смущает моя татуировка? — спросил Том. — По глупости сделал в юности.

— Достаточно разговоров.

Сэйерс начал было рассказывать Луизе об обращении к пожилому китайцу с просьбой вытатуировать на руке ее имя, но тот слишком плохо знал английский и написал одну букву неправильно, как вдруг потерял дар речи, когда увидел, что она, сняв с себя последнюю одежду, предстала перед ним совершенно обнаженной. Луиза протянула руки и шагнула к нему. Во мраке ложи тело ее отливало лунной белизной. Ему вдруг показалось, что все ее движения рассчитаны, а она отлично сознает, какой эффект они произведут на него, но мысль эта исчезла так же внезапно, как и появилась. Он смотрел на нее будто завороженный.

Пол ложи, очень жесткий, сделанный из массивных досок, пах свежей краской.

Но что это сейчас для них значило?

Глава 46

Себастьян Бекер зашел в салун на углу Тулуз-стрит и Бурбон-стрит пропустить кружку пива и послушать пианиста, но местечко выбрал, как он вскоре понял, не самое презентабельное. Одиноко сидевшие в ресторанной части женщины явно выставляли себя напоказ. Себастьян догадался, что попал в тайный бордель. Догадка вскоре подтвердилась — к двум женщинам подошли мужчины и после короткого разговора повели их по лестнице наверх. Минут через пять к нему приблизился разносчик и предложил купить пару книжонок скабрезного содержания с картинками. Себастьян отказался, быстро допил пиво и вышел, оставив на стойке десять центов.

С утра день складывался неудачно. Объявленные в городе на несколько дней праздники затягивали его поездку, принуждая бесцельно слоняться по улицам. Все конторы были закрыты, никто не мог ему ничего толком объяснить. Сегодня все только и говорили о вечернем бале у губернатора. Себастьян предположил, что и завтрашние его поиски окажутся столь же безуспешными.

Когда-то давно Элизабет изъявляла желание посетить Новый Орлеан, но, зная понаслышке о местных нравах, он не рискнул отправить ее сюда. Город показался бы ей романтичным, каким она и ожидала его увидеть, но было в нем что-то смущающее. Самыми красивыми оказались именно те районы, которые женщинам лучше было бы обходить стороной. Креольское наследие Французского квартала медленно угасало, уступая место странной новой разновидности морального упадка. Казалось, зарождается новый мир, чарующий и комфортный, но где все перевернуто с ног на голову. Греховные дела творились с удивительной любезностью, сопровождались самыми учтивыми манерами. В изысканной архитектуры зданиях прятались публичные дома, рекламировавшиеся как спортивные клубы и литературно-художественные салоны. Мадам выдавали себя за тренеров и покровительниц искусств, проститутки представлялись ученицами. На этом маскировка их прямой деятельности заканчивалась, и начинался деловой разговор.

Находившийся за старым кварталом шумный, огромный Город полумесяца жил своей обычной деловой жизнью. Открывались многочисленные магазины, в небо устремлялись небоскребы. Именно здесь, насколько понял Себастьян, и отбрасывались запреты, неприкрыто демонстрировались и господствовали истинные страсти. Кто-то сегодня рассказал ему в гостинице о ежегодных карнавалах, которые проводились в Новом Орлеане на Марди Гра. Откуда ему было это знать? Продираясь вечером сквозь толпы, мимо баров и танцзалов, из которых вырывалась самая разная музыка, он с раздражением подумал, что в таком городе карнавалы никогда не кончатся.

Новый Орлеан словно специально выстроили для Луизы Портер, здесь она могла вдоволь тешить свои пороки, беспрепятственно выискивать извращенцев, пороть, калечить, душить, истязать, никого не опасаясь, делать с ними что угодно, не боясь привлечь чье-то внимание.

Самая большая толпа собралась возле здания Французской оперы. Кто-то уходил из колышущейся массы, исчезал в близлежащих кабаках, но их места тут же занимали новые лица, другие фигуры, возникавшие нередко из тех же салунов. Люди собрались здесь, чтобы поглазеть на представителей света, на сливки общества, повосхищаться чужими нарядами, порадоваться чужому счастью. Они не знали тех, кто проходил мимо них, и не представляли их жизни, считая ее сказочной, они лишь воображали себе их развлечения. Тротуары заполнили сотни зевак, впивавшихся взглядами в роскошные экипажи. За отъезжавшими наблюдало куда меньше народу.

Днем Себастьян побывал на телеграфе, откуда отправил Элизабет телеграмму. Он сообщил, что с ним все в порядке и что он продолжает поиски. Не желая расстраивать супругу, он не обмолвился ни о срыве своих планов, ни о тупике, в котором оказался.