Читаем Царевна Софья полностью

Между тем стрельцы сочли нужным обезопасить себя от мести правительства за участие в бунте и избиение боярства. Им необходимо было представить свои действия как благое дело в защиту престола. В конце мая от имени стрельцов, солдат, гостей, посадских людей и ямщиков царям была подана челобитная, в которой утверждалось, что «побитье» бояр-изменников 15 мая было произведено «за вас, великих государей, и за всё ваше царское пресветлое величество», за «порабощение и неистовство к вам», а также «от великих к нам их налог и обид, и от неправды».

Челобитчики подробно объясняли причины расправы над каждым боярином. Князья Юрий и Михаил Долгорукие были убиты «за многие их неправды и за похвальные слова», а также за то, что без царских указов били стрельцов кнутом и отправляли в ссылку «в дальние городы». Кроме того, старший Долгорукий в должности начальника Стрелецкого приказа учинил стрельцам «денежную и хлебную недодачу». Ларион Иванов был виноват в том, что действовал в согласии с Долгорукими и грозил вешать стрельцов на зубцах стен Белого города. Кроме того, как мы помним, у него в доме при обыске были найдены «гадины змеиным подобием». Его сын Василий был убит за то, что, «ведая у отца своего на ваше государское пресветлое величество злоотравные гадины, в народе не объявил». Князю Григорию Ромодановскому припомнили «измены и нерадение» при сдаче туркам Чигирина. Преступления Ивана Языкова состояли в том, что он «стакався» со стрелецкими командирами, брал «взятки великие», учинял большие налоги стрельцам и «наговаривал» полковникам, чтобы они били стрельцов «кнутом и батогами до смерти». Артамона Матвеева и немецких докторов обвинили в составлении «злоотравного зелья» с целью покушения на жизнь «царского пресветлого величества». Иван и Афанасий Нарышкины поплатились жизнью за то, что якобы примеряли царскую порфиру и «мыслили всякое зло» на царевича Ивана Алексеевича. Полковники Андрей Дохтуров и Григорий Горюшкин обвинялись в истязаниях стрельцов. Аверкий Кириллов был убит за то, что «он, будучи у вашего государского дела, со всяких чинов людей великие взятки имал и налогу всякую и неправду чинил».

Челобитчики потребовали от государей поставить на Красной площади столб, на котором были бы обозначены имена злодеев с указанием, «хто за что побит». Кроме того, они захотели получить жалованные грамоты с одобрением своих действий 15–17 мая, чтобы «бунтовщиками и изменниками нас не называли бы». Наконец, были выдвинуты требования запрещения полковникам «для своих прихотей» бить стрельцов кнутом и батогами, а также использовать подчиненных на хозяйственных работах по своему произволу.^{101}

Царевна Софья вынуждена была согласиться с этими требованиями. Уже в конце мая стрельцы под руководством полковника Цыклера и подполковника Озерова воздвигли на Красной площади монумент — четырехугольное сооружение из кирпича на каменном фундаменте, увенчанное шатром с черепичным покрытием. Одновременно были срочно изготовлены жалованные грамоты стрельцам, текст которых полностью соответствовал содержанию челобитной в части описания «преступлений» убитых «бояр-изменников». Такой же текст был отчеканен на «листах больших медных луженых», которые были помещены в отверстия монумента «наподобие окон». Тем самым правительство признавало факт политической реабилитации участников мятежа и официально снимало с них возможные обвинения в нарушении закона.^{102} Свои жалованные грамоты, полученные в Стрелецком приказе, торжествующие стрельцы несли на головах.

В день водружения столба и выдачи грамот, 14 июня, стрельцы по своему произволу подвергли зверским пыткам и казнили полковника Степана Янова — «старого и заслуженного и гораздо знатного мужа, который их, стрельцов, тогда правильно и крепко в своей по артикулам воинским команде содержал». «И с того числа, — отмечено в записной книге Разрядного приказа, — немногие дни были без стрельбы, а во всех слободах стреляли из ружья».^{103} Столица находилась во власти распоясавшихся мятежников.

Примерно тогда же, в середине июня, стрельцы выдвинули новое требование — захотели именоваться надворной пехотой, что подчеркивало бы их близость ко двору в качестве столичного гарнизона и охраны царской резиденции. Софья немедленно согласилась: 28 июня указом от имени царей Ивана и Петра Стрелецкий приказ был переименован в Приказ московских полков надворной пехоты.^{104}

Надо отметить: царевна действовала в отношении мятежных стрельцов тонко и осторожно. Медведев сообщает, что Софья «удовольствовала» их большой прибавкой денежного жалованья и прибыльными доходами с торговых лавок, часто приглашала стрелецких выборных к себе и «великую честь над ними, выборными, превосходнее и вернее всего дворянства вела». Разумеется, это было лицемерие, но поступить иначе не представлялось возможным: страх правящих верхов перед вооруженными бунтовщиками был слишком велик.