Читаем Царь Саул полностью

   — Эшраэлю нужен сильный и смелый царь, способный довершить завоевание Земли Обетованной, — снова вмешался человек в зелёном плаще. — Он должен основать столицу царства и построить храм Ягбе, куда начнут стекаться правоверные всех колен эшраэлевых и где всеми делами станут управлять левиты. Они создадут высший совет священников. И царь будет с почтением поддерживать их.

   — Мы направим к князьям страны Пелиштим тайных послов. Они посоветуют им собрать большое войско и пойти на Саула. Они передадут наши заверения в том, что северные колена племён ибрим не дадут ему подкрепления. Саулу придётся принять бой только со своими элефами. Мы будем молить бога, чтобы он отвратил свою помощь от преступника. Пусть Саул погибнет от рук безбородых, — мрачно произнёс главный левит. Расскажи об этом Добиду. Однако ему не следует оставаться на службе у гетского князя. После смерти Саула и низвержения его рода, «адирим», левиты и народ выберут на царство Добида. Тем более он уже помазан первосвященником. А теперь ступай в Шекелаг. Сопровождать тебя пойдёт наш слуга, человек бдительный и надёжный. Переоденься в простую одежду. Пусть будет благословен твой путь, сын мой.

2


Пройдя половину расстояния до рубежа страны Пелиштим, юный левит и его прежний широкоплечий спутник в плаще увидели придорожную харчевню. Маленький небелёный дом, за которым стройными рядами зеленел виноградник, имел подпёртый жердями навес. В тени навеса были поставлены два низких стола и разостланы тростниковые циновки. Чуть в стороне дымила печурка, сложенная из дикого камня.

Пожилой приветливо-суетливый человек в дерюжной рубахе без рукавов поклонился и пригласил зайти к нему под навес.

   — Могу подать свежий хлеб и, варёную чечевицу. У меня неплохое вино. Вода холодная, моя дочь только что пришла от источника. Барана сосед сегодня не резал, так что мясо вчерашнее. Я его хорошо провялил, сдобрил чесноком и мятой.

   — У нас есть два кольца меди. Ты дашь нам холодной воды, хлеб и чечевицу, — сказал спутник Абитара.

Они сели на циновки друг против друга. Выглянула из двери длинная худая девушка с жилистой шеей и землистым лицом. Её чёрные глаза с припухшими веками сильно косили. Она передала отцу кувшин, две глиняные плошки и блюдо с чечевицей. От чечевицы исходил дразнящий запах и вился тёплый парок.

Выпив воды, путники приступили к еде. Они степенно брали коричневые зёрна и ели, чувствуя, как отдыхают ноги, как тело наполняется довольством насыщения. Хлеб, принесённый хозяином, человек с серыми глазами посоветовал убрать за пазуху. Абитар послушался, понимая, что идти ещё очень долго.

Когда они заканчивали еду, к навесу приблизились двое мужчин в одежде селян и спросили себе вина.

   — Вот в клетке пять жирных голубей, — с угодливым оживлением заговорил хозяин, стараясь улыбаться всеми своими морщинами. — Могу быстро зарезать, ощипать и зажарить...

   — Отстань со своими голубями, — грубо прервал его один из пришедших. — До них очередь дойдёт в другой раз. Скажи косоглазой, чтобы подала нам вина.

Несмотря на бедную одежду, лица этих селян выражали зловещую уверенность. Положение корпуса и осанка тоже указывали на привычку к быстрым и целеустремлённым действиям. Их поведение больше походило на сноровистость воинов, чем на неторопливую размеренность земледельцев.

   — Мне не нравятся эти люди, — шепнул Абитару сопровождающий. — Будь настороже. Уходим спокойно, не торопясь. Может быть, всё обойдётся мирно. Хотя... я редко ошибаюсь.

Отдав хозяину два медных кольца, Абитар поднялся. За ним последовал широкоплечий в плаще.

Они направились к основной дороге, но сопровождающий решил, что им лучше взять правее. Пойти через выгон для скота, потом, сделав дугу, перейти поросшие кустами холмы, а уж тогда (если ничего не случится) выйти вновь на дорогу.

Прошло некоторое время, и Абитар стал успокаиваться. Однако он рано почувствовал себя в безопасности. Позади захрустел мелкий щебень, послышались шаги и шумное дыхание догонявших.

   — Стойте, — приказал один из прежних селян. — Ты Абитар? — Он обращался к юноше, приближаясь. — Не пытайся бежать, это тебе сейчас не поможет. Я десятник царского элефа. Пойдёшь с нами.

   — А ты кто? — спросил широкоплечего в плаще другой переодетый воин, рослый, с каштановой бородой.

   — Я ничтожный слуга... — приниженно забормотал человек, сопровождавший Абитара. — Наняли проводить, вот я и... Я из селения Гишо, неподалёку от Галгала. Ничего такого не знаю, не ведаю...

   — Ладно, убирайся, — небрежно махнул на него десятник. — Мне нужен Абитар.

   — Слушаюсь, господин, слушаюсь. Прости, если что... — Широкоплечий в плаще заковылял в обратном направлении спотыкливым мелким шажком.

Двое царских соглядатаев схватили Абитара за руки с двух сторон. Юноша невольно рванулся, решив не сдаваться.

   — Если станешь упираться, — сказал десятник, впившись в его предплечье железными пальцами, — мы тебя свяжем и потащим на верёвке, как упрямого барана. Поэтому советую тебе спо...

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее