Прав окажется царь Иван в историческом споре с боярами и советчиками ближней думы Алексеем Адашевым, Андреем Курбским, Сильвестром, желавших развернуть Русь на трагический военный поход против хана Девлет-Гирея и султана Сулеймана… Рановато Москве было идти на Тавриду – все это грозило царю Ивану потерей завоеваний на западе его деда Ивана и отца Василия… И помощь в крымском походе вероломного атамана Вишневецкого и черкесских князей не помогла бы… Побили бы турки султана Сулеймана московское войско, да и король Сигизмунд-Август не преминул бы покуситься на Смоленск с Черниговом и Новгород-Северским…Хан, ободренный уходом с острова Хортица Вишневецкого, напишет в Москву царю Ивану, что если тот будет присылать ему поминки побольше и ту же дань, что и король литовский Сигизмунд-Август, между Москвой и Тавридой будет дружба большая. А если царь воспротивится условиям высылки дани с поминками, тогда Крым с Москвой будет через официальных русских и татарских послов сноситься без особой дружбы, но с пониманием текущей ситуации…

«Утро вечера мудренее, – подумает князь, – будем готовить отряд Вишневецкого в помощь черкесским князьям на юге, пусть тревожат хана, чтобы он помнил все время про свое наглое требование сорвать с царя дань с поминками…»

<p>8. Можайский молебен</p>

«…Вера не постигается суетным умом, а постигается всем опытом жизни…» – размышлял в дороге Иван, отправившись на богомолье в Можайск – к святыне Николы Можайского Чудотворца вместе с царицей Анастасией, вскоре после рождения 11 мая 1557 года сына Федора.

«Есть вера в Бога, а есть человеческая вера в себя, раба Божьего… Нельзя человеку, особенно царю русскому, наместнику Бога на нашей земле, без веры в себя… Если сам себе не веришь и за свои деяния не отвечаешь, то кто тебе поверит и твои труды ради Святой Руси разделит… На разор и унижения такое царство обречено, когда помыслы царя, рожденные в его голове и сердце, не осуществляются вовсе или выполняются на треть на половину… Без веры в Бога и без веры в себя бесполезно вглядываться своим внутренним зрением в себя, спрашивая – прав я или не прав, принимая то или иное государственное решение… А тут – вопрос жизни и смерти, воевать или не воевать, куда прорываться к западному морю или южному?.. Подсказка, помощь царю даются, конечно, от Бога, только царь сам должен настроиться на принятие этой помощи после знака промыслительного – помощь Божья придет, жди…»

Царь ведь уловил этот знак – со времени появления англичан на Руси, приплывших Белым морем к монастырю святителя Николы Чудотворца в устье Двины… Никто из ближайших советников не понял и не принял знака Провидения – ни Адашев, ни Сильвестр, ни другие бояре из ближней Думы с Курбским и прочими. А царь постоянно думал о походе на Ливонию, о русском прорыве к морю. И складно и естественно все получалось: установление торговых морских отношений с англичанами, получившим уже пристанище корабельное на Руси с правом беспошлинного торга по всему Русскому государству, призывало и царя – с Божьей помощью – содействовать и своему купечеству…

И как-то быстро выяснилось, что суровые естественные условия стесняли развитие торговли на Белом море – гораздо больше для торговли с англичанами подходило именно Балтийское море, причем гораздо больше, чем Черное. Сразу же по окончании легкой короткой войны со шведами царь приказал основать морской порт в устье Наровы – на своем правом, «законном» берегу. Уже в начале июля 1557 года государев дьяк Разрядного приказа Иван Выродков доложил царю, что на низменном правом берегу Наровы под его надсмотром уже выстроен первый русский порт на Балтийском море для прихода кораблей-парусников иноземных купцов. Царь Иван на радостях даже запретил новгородским и псковским купцам торговать с иноземцами в ливонских городах и портах – Нарве, Ревеле, Риге и других…

Еще ничего не было известно… Как пойдет торговля с иноземцами в порту на Нарове, где царь приказал нашим купцам через своих наместников – ждать «немцев» и англичан в свой земле?.. Только малый временной опыт уже показал: попытка наладить морскую торговлю с западными странами, в первую очередь с англичанами, через первый русский порт не удалась, иноземные купцы по привычке продолжали плавать в Нарову, не говоря уже о Ревеле, Риге…

Всю дорогу в Можайск царь Иван провел в размышлениях о войне с Ливонией. Со времени последней войны его деда Ивана и знаменитого магистра Ливонского ордена Вальтера Плеттенберга, после 1502 года, Москва не имела с Ливонией ни твердого мира, ни войны. Без воинственного магистра Ливонский орден быстро захирел, и пятидесятилетний мир обрек его на полное вырождение – погрязнув в пороках, пирах, роскоши…