– …Я же, родная никогда наяву не видел моря… А сейчас оно мне одно только грезится и снится часто – чуть ли не каждый день… С Николой Чудотворцем на моем корабле, где я капитаном поставлен – это одна история… А наиболее повторяющаяся картина: ночами снится синее море, то спокойное, то бурное с кипящей пеной набегающих на берег волн… И шумит, рокочет неугомонное море, к чему-то взывает… А иногда снятся птицы морские – крупные белокрылые с кривыми жадными клювами… И они тоже что-то выкрикивают, призывают меня – может, чуют, что душа моя волнуется, а по сути, никакого свершения в жизни не… А мне уже 26 лет – был при смерти… Не знаю, сколько мне на роду написано?.. Такие знаменательные сны и мечты о прорыве к морю – а свершения снам и мечтам нет… Разве это счастье для человека… Если бы у меня не было бы царства и любви, то без свершения своих снов и мечтаний я бы давно умер от горя, что мечты и сны не сбываются… Ведь это смерти подобно, когда твои мечты и сны детства, юности, нынешнего дня не сбываются… Смерть как горе от несбывшихся надежд и мечтаний…

– Не говори так, Иван… – тихо и грустно сказала Анастасия с глазами полными слез. – У меня самой сердце разрывается, когда ты так говоришь, когда ты так безутешно горюешь…

– Да, Москву – Третий Рим – что начали строить дед и отец, я дострою, если Господь силы и время даст… Но только не хочу, если бы понимала меня до конца, царица, быть царем-государем сухопутной державы… Державы лесов, болот, да полей… Мечтаю стать государем не только сухопутной, но и морской державы… Потому и Николу как Русского Бога, покровителя моряков-купцов, пуще прежнего почитаю… Когда-то матушке обещал прояснить корни Николы Можайского – только детские обеты за много лет претерпели огромные изменения… Хочется одного – прорваться к морю и надышаться во всю силу легких свежим морским воздухом… Или только раз глотнуть сырого морского воздуха – и умереть…

– Не говори так часто о смерти, милый… – вздохнула Анастасия. – А не то заплачу… И так глаза на мокром месте – словно сырой соленый морской воздух, как слезы, и в горло вступил и глаза увлажнил…

– Ладно, не буду… Чего это я с тобой, царица, разговорился, размечтался… Как говорят в народе – чего губы раскатал на море?.. Ой, как далеко оно… Когда еще суждено снам и мечтаниям о море свершиться?.. Многое бы отдал, если бы узнал – на моем веку или позже Русь к морю пробьется?.. В сердце моем – синие дали, волны рокочущие, корабли, моряки смелые и Никола Чудотворец, их небесный покровитель… Все воедино слилось: тайна происхождения Николы Можайского – из древней мировой и русской истории, покровительство Меченосца, Град Веры в руках удерживающего, Руси Святой, и покровительство морякам с купцами, всем смелым путникам, шагающим по воде, как посуху… Аж дух захватывает… Сегодня, небось, ночью опять море приснится, сердуем чую…

<p>6. Крымский узел</p>

Отношения царя Ивана с новым крымским ханом Девлет-Гиреем, ставленником и вассалом турецкого султана, оставались враждебными, несмотря на несколько перемирных грамот и столько же замирений, от которых давно не было никакого проку. Сколько раз Ивана накручивали его советчики из ближней Думы – Сильвнестр, Адашев, Курбский и прочие – идти на Тавриду войском в двести-триста тысяч человек и побить хана. Прежде чем идти бить хана, бил словом весомым своих советчиков царь. Чем бил? А тем, что спокойно говорил:

– Предположим, татары уже не способны выставить против нас трехсоттысячное войско. Только ведь и мы не доведем свое войско до Тавриды без потерь – степи, даль, трудности обеспечения войска нашего продовольствием водой… Но и это не главное… А пока возражайте.

И советчики дружно возражали:

– Дойдет войско русское до Тавриды с незначительными потерями в пути…

– Нет в Крыму таких крепостей на пример Казанской крепости…

– Самое время по Крыму ударить, чтобы вырвать у хана ядовитое жало, которым он жалит русскую землю во время своих набегов…

Иван с горькой усмешкой подымал руку, привлекая к себе внимание, и говорил бесстрастно и убежденно:

– Даже если мы приведем в Тавриду войско в несколько сотен тысяч, султан выставит против него свое – в два, а то и три раза большее… Что-то мне свыше подсказывает, что нельзя раздражать султана, верховного властителя Тавриды… Мы ведь с ним – назло всем вместе взятым латинянам – находимся в дружественных отношениях… Пусть он возбуждает против нас крымчаков князей ногайских, только пока в знак уважения к русскому царю пишет мне грамоты золотыми буквами… Называет меня царем счастливым и мудрым… К тому же ведет с Москвой торговлю, купцов турецких присылает за нашими товарами…

– Так и будем ждать новых набегов крымчаков, сложа руки?.. – усмехнулся Алексей Адашев.

– Дожидаясь, когда Девлет-Гирей опять Москву осадит, посады жечь начнет, к Кремлю подбираясь?.. – постным голоском промолвил Сильвестр.

Курбский, пришедший просить царя отправить его, доселе непобедимого воеводу воевать Тавриду, только с внутренним бешенством махнул безнадежно рукой.