– Когда-то ты сам предложил мне быть исповедницей твоих мыслей, ибо веришь, как никто, мысль, мечта уйдет в песок, растворится в пространстве, если не осуществится. А я, исповедница твоих мыслей, мечтаний, всегда перед твоими глазами – не укором тебе буду, если мечта не заладится, мысль из тьмы неосуществленной к свету сущему не пробьется… Всегда я тебе надежда и опора, царь-государь мой единственный и ненаглядный…

– Верно понимаешь, Настасьюшка, мои тайные мечты и мысли… Одно скажу, если бы не мои мечты о прорыве к морю, если бы не сны мои морские, давно бы ожесточилось сердце мое и душа истончилась и омертвела… Если бы ты знала, ладо мое, сколько книжек о море и далеких заморских землях я прочитал, как только в слова буквы складывать научился… Какой великий, тайный для простых смертных смысл слов и предложений мне открылся… Какое наслаждение души предстало, когда запахи и цвета морские на сердце легли во снах и наяву… Это чудо какое-то…

– Ты говорил, что, как стал взрослеть, морские сны тебе реже стали сниться… – Анастасия нежно улыбнулась и дотронулась кончиками пальцев до щеки и лба Ивана. – А с появлением англичан в Москве снова море стало тебе сниться чуть ли не каждый день – правда, и сейчас?..

– Представь себе, и сейчас… Часто вижу чудный утренний лес – росные ветки, все благоухает… И птахи поют, и сычи ухают… Но самое удивительное, я бегу босиком по этому, знакомому лесу, и вдруг деревья редеют на самом обрыве – и с него я вижу сине море…

– Сине море… – ахнула Анастасия. – …С самого высокого обрыва видно сине море… И не страшно стоять на обрыве?..

– А чего страшиться, если знаю, что могу от земли оторваться и взлететь, как птица, на полном ходу, с разбега?.. Ведь пока по утреннему лесу босиком бежишь, как паришь, такая вдруг сил в душе накаливается, что с обрыва над морем распластаться ни капельки не страшно… Знамо дело, что нет у меня крыльев – да вот только они у души вырастают… И парить дано уже не только птице морской, но и царю русскому…

– А я никогда во сне не парила… – жалко улыбнулась царица. – …И к обрыву не приближалась близко – знала, что сорваться могу в пропасть и воспарить не сумею над пропастью, как ты… А степью босиком во снах часто брела неизвестно куда… Иногда даже мне казалось, что моя рука в твоей руке…

– Мне тоже часто степь снится… Дурманная, разнотравная – и всегда по утру, и почему-то перед грозой… – Иван погладил Анастасию по волосам. – Как никак все же пред тобой царь грозы, а не царь застойного болота…

– Это уж точно – царь грозы… Налетел, как вихрь, на девицу – и царицу грозой освятил…

Иван нежно привлек к себе Анастасию и сказал:

– Не бойся царя грозы, царица души моей… Не бойся, пусть враги и недруги боятся… Друзьям и любимым царь грозы не страшен, наоборот, верен и великодушен… – Иван удивленно покачал головой и продолжил с каким-то внутренним смешком. – …Только вот что самое диковинное, когда я тебе про степные сны начал рассказывать… Иду-иду перед началом грозы степью по высокой росной траве… Ныряю в травы и снова выныриваю… И вдруг за какое-то мгновенье до первых молний и первых громов ощущаю, что не в травы пьянящие нырнул, а в морскую стихию… Выныриваю и плыву… И не речка то, а гладь морская… Конца края не видно… И волны стелятся… И кипень белая, и брызги… И вкус на губах соленый… Вкус жизни и любви заповедный… Как будто царицу любимую целуешь…

– Ну, скажешь тоже, государь… – Прошелестела одними губами зардевшаяся стыдливым румянцем царица Анастасия. – …Вкус жизни и любви заповедный… Как чудно, что тебе снятся сны такие… Слава Богу, что помыслы и мечты о море не дают покоя царю русскому…

– …Тем-то и англичане – бесстрашные рыцари и капитаны первой морской державы – мне по сердцу пришлись, что старую русскую мечту о море в царском сердце разбередили… – Иван зевнул и со слипающимися глазами сладко выдохнул. – О, свежесть моря – русская мечта… Чую свежесть безбрежного моря мятежной русской душой… Недаром Бог купцов и моряков святитель Никола Чудотворец мне с Белого моря от своей монастырской пристани знак добрый подал…

<p>5. Думы царские о море</p>

…Второй сын царя Ивана, царевич Федор, родился на второй день после церковного праздника Николы Вешнего, празднуемого 9 мая, а именно 11 мая 1557 года. Царь под впечатлением нового подарка святителя Николы Чудотворца – сразу же после торгового договора посла Непеи с английской королевой – зарекся выехать летом на торжественный молебен в Николин город – Можайск, как только дела свои устроит…