Читаем Царь мышей полностью

Государь ожидал гостей, сидя на престоле в окружении нескольких придворных, в числе которых был и Лаврентий Иваныч. При виде Глухаревой и Каширского Путята довольно резво спрыгнул с трона и засеменил им навстречу, вызвав выражение непритворного ужаса в очах чернобородого дьяка, вынужденного сносить столь «нецарственное» поведение царя.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие друзья мои, — говорил меж тем Путята, дружески обнимая Каширского и лобызая ручку Анне Сергеевне. — Вы и представить не можете, как мне неловко, что вас так по-глупому задержали на входе в город. Как всегда — никто ничего не знает и все друг на друга кивают. А сам за всеми не уследишь. Пожалуйста, господин Каширский, примите мои самые искренние извинения!

— Да ну что вы, Государь, какие пустяки, — великодушно отвечал Каширский, уже прикидывая в уме, не настал ли подходящий случай замолвить словечко за конфискованное имущество.

Меж тем Путята продолжал:

— Право же, господа, не держите зла на наших простодушных привратников — они ж никак не могли знать, что вы возвращаетесь из Загородного Терема, где вели пара… пала… паларельные поиски сокровищ царя Степана. — Путята даже рассмеялся, хотя и чуть натужно. — Вот Лаврентий Иваныч битый час втолковывал господам привратникам, что вы вовсе не пытались похитить чужое добро, а несли его, дабы передать в царскую казну!

— Да, так оно и было, — с важностью подтвердил Лаврентий Иваныч. — Чтобы добиться вашего скорейшего освобождения из-под этой смехотворной стражи, дорогой господин Каширский, мне немало пришлось порассказать о вашем с уважаемой Анной Сергеевной бескорыстии и любови к справедливости!

Столь гнусных поклепов Глухарева стерпеть не могла. Сенсорно почувствовав, что Анна Сергеевна уже готова взорваться и наговорить неизвестно чего, причем невзирая на лица и не выбирая выражений, Каширский незаметно наступил ей на туфельку.

— Ай! — вскрикнула Анна Сергеевна. — Что вы себе позволяете, невежа!

— Совершенно с вами согласен, сударыня, — по-своему истолковав ее слова, произнес Путята. — И знаете, друзья мои, обычно я стараюсь никого не перехваливать, но вам скажу: вы в своих разысканиях превзошли даже самого Василия Николаича Дубова и его помощников, на которых я возлагал большие надежды!

При имени Дубова Анна Сергеевна аж зашипела от злобы, и Каширский, чтобы как-то загладить неловкость, провозгласил:

— Рады служить Царю и Отечеству!

— И вы своими делами доказали эти слова, — проникновенно откликнулся Путята. — Тем более, что здесь находится свидетель и, так сказать участник ваших славных свершений. — Царь кивнул в сторону человека, стоявшего по правую сторону от престола. Он был одет с некоторой щеголеватостью, а шляпа с пером более соответствовала обычаям даже не Кислоярских бояр, а скорее, рыцарей Ново-Ютландского королевства.

И лишь когда сей господин галантно поклонился царю и учтиво приподнял шляпу, обнажив плешь, Анна Сергеевна и Каширский увидали, что это ни кто иной, как Петрович. На сей раз «установки» Каширского сработали, что называется, на полную катушку — бывший Соловей-Разбойник «стал совсем другим человеком» настолько, что даже внешне изменился до неполной узнаваемости.

— Лаврентий Иваныч, мы хотели бы еще раз полюбоваться на эти замечательные сокровища, — сказал Путята. И добавил, выразительно глянув на Анну Сергеевну: — Покамест их не потратили на народное благосостояние.

Лаврентий Иваныч подошел к столу в углу палаты и сдернул покрывало. На столе кучей лежали все те драгоценности, включая золотой кувшинчик и малахитовый ларец, которые Каширский откопал у озера.

— Неужели Петрович заложил? — тихо спросила Анна Сергеевна.

— Нет, это исключено! — искренне возмутился Каширский. — Я ему дал устано…

— Вашими бы установками да задницу подтирать! — в бессильной ярости прошипела Глухарева.

Царь подошел к столу и принялся перебирать сокровища. Выбрав колечко попроще, он с легким полупоклоном преподнес его Анне Сергеевне:

— Сударыня, это то немногое, чем я могу отблагодарить вас за неоценимую услугу!

Судя по виду Анны Сергеевны, она была бы не прочь швырнуть это колечко Путяте прямо в морду, а заодно и высказать все, что о нем думает, но ей все же каким-то чудом удалось сдержать себя и даже поблагодарить всемилостивейшего монарха:

— Спасибо, Государь, ваша щедрость воистину не знает пределов.

— Да, моя щедрость меня погубит, — не то в шутку, не то всерьез согласился Путята. И тут же доказал эти слова, извлеча из кучи сокровищ тот самый кувшинчик, который накануне так приглянулся Каширскому.

— А это вам, мой дорогой ученый друг. Если желаете, я велю выбить надпись: «Господину Каширскому в знак признательности от Путяты».

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Каширский и чуть не выхватил кувшинчик у Путяты из рук.

— А тебя чем бы я мог отблагодарить, мой верный и благородный Петрович? — оборотился Путята к Соловью.

Петрович низко поклонился и еще раз приподнял шляпу:

— Лучшей благодарностью для меня будет, ежели эти нечаянные драгоценности и впрямь хоть сколько-нибудь помогут нашим бедным простым людям!