Читаем Царь Итаки полностью

Эперит встал и покинул круг сидевших вокруг костра. Оказавшись вне пределов слышимости лагеря, он бросился бежать. Руководствуясь шумом реки слева, воин, словно слепой, подворачивал ноги на покрытой ямами и камнями дороге. Он постоянно поднимал голову вверх и направо, пытаясь разглядеть храм на горе. Очень быстро темнело, и юноша боялся, что пропустил его. Наконец, одолеваемый сомнениями и растущей паникой, молодой воин был уже готов повернуть назад. И тогда он его увидел.

Самые последние лучи вечернего света выхватывали низкие черные горбы гор. Силуэт здания просматривался в тусклом свете, едва ли различимый среди скал и искривленных, лишенных листвы деревьев. Несмотря на темноту, Эперит быстро нашел тропинку, ведущую вверх по склону, и начал пробираться по ней вверх. Но в это мгновение он внезапно ощутил приближение чего-то дурного. На него словно накатил страх. Юноша поднял голову и увидел (или подумал, что увидел) фигуру, стоявшую у храма. Она замерла между очертаниями строения и стволом мертвого дерева. За ее спиной небо приобрело пурпурный оттенок. Человек смотрел вниз, Эперит тоже замер на месте. Он не хотел, чтобы его увидели.

Затем фигура исчезла. Эперит не видел, как она уходила, и не мог сказать, вошел ли человек в храм или только что вышел из него. Он вообще не был уверен, видел его или нет. Тут же паника сжала его сердце, и молодой воин понял, что должен бежать, не думая об опасно крутой тропинке или камнях под ногами. Если он не поторопится, то Одиссей умрет.

Даже в темноте, поднимаясь вверх по склону с тяжелым мечом в руке, Эперит смог развить скорость, которую считал невозможной. Им завладела интуиция. Юноша почувствовал, что его будто бы подняла божественная рука и понесла над валунами и небольшими отрывающимися камнями. Он взлетел на верх склона, к крыльцу храма, нашел там меч Одиссея и какие-то сандалии.

Дверь отсутствовала, сквозь зияющий дверной проем Эперит успел рассмотреть мерцание горящего факела, пока последний дневной свет не уступил место вечернему небу. Звук приглушенного голоса разносился по ночному воздуху. Именно он и привел юношу в чувство.

Теперь больше не требовалось проявлять осторожность, и Эперит подскочил к дверному проему и заглянул внутрь. От увиденного у него кровь застыла в венах. Воин опоздал.

У дальней стены на коленях стоял Одиссей и молился перед алтарем около грубой статуей Афины. Дамастор стоял прямо за ним, высоко подняв меч над головой царевича, явно собираясь его опустить. Если бы Эперит появился мгновением раньше, то, возможно, ему удалось бы что-то сделать. Но он подвел друга и богиню, которая доверила ему его защиту.

Но когда отчаяние заставляло его опустить руки, душа юноши вдруг обнаружила, что есть место, дальше которого она не отступит. Самообвинение ударилось о бронзовый стержень характера, и Эперит нашел в себе новые силы и решимость. Еще не все потеряно, сказал он себе, пока еще Одиссей жив.

Что-то сдержало руку Дамастора от нанесения смертельного удара. Слова Одиссея сливались в единую монотонную речь, и Эперит находился слишком далеко, чтобы их разобрать. Удивляясь сам себя, он бросился в маленькое помещение, намереваясь своим мечом нанести удар по изменнику. В то же мгновение нечто невидимое, что удерживало руку предателя, отпустило его, Дамастор опустил меч для смертельного улара, который пройдет сквозь кожу, кости и мышцы шеи Одиссея. Царевич наконец-то понял, что он не один, начал поворачивать голову.

Но Дамастор уже потерпел неудачу. Край меча Эперита опустился на его руку над локтем.

Сила удара оказалась такой, что меч прошел сквозь плоть и кость, и нижняя часть конечности с оружием, все еще удерживаемым замершими пальцами, полетела по воздуху в один из дальних углов храма. Кровь хлынула из обрубка фонтаном, струя била то сильнее, то ослабевала. Большие капли забрызгали Одиссея и алтарь, у которого он молился. Дамастор резко развернулся, частично это произошло от удара меча Эперита. Он в неверии округлившимися глазами уставился на изуродованную конечность и на того, кто его атаковал.

А затем факел погас.

Все помещение внезапно погрузилось во тьму. На мгновение Эперит ослеп и растерялся. Поскольку он ничего не видел, то замер на месте и стал полагаться только на слух. Но из-за внезапной темноты в храме также воцарилась ставящая в тупик тишина. В ней слышалось только тихое шипение погасшего факела. Единственным местом, на котором можно было сосредоточиться, оставалось тусклое свечение одной красной точки.

Потом рядом послышалось шарканье, и Эперит сделал шаг назад. К этому времени глаза уже начали привыкать к тусклому свету, идущему от дверного проема, и он увидел смутные очертания фигур в храме. Дамастор упал на колени, прижимая остатки руки к боку, он рыдал. Юноша увидел, как Одиссей встал и отступил к алтарю.

— Это ты, Эперит? — прошептал Одиссей.

— Да.