Читаем Царь Иисус полностью

Это запрещение, между прочим, хотя и приписывается слуге Господа Моисею, говорят, датируется временем царя Иосии, ибо именно он положил конец древнему обычаю иевусеев, по которому девушки Иерусалима предлагали себя чужестранцам и оставляли заработанное ими у ног Анаты, супруги Иеговы.

Все говорившие старались перещеголять друг друга в осуждении первосвященника. Когда же они угомонились, председательствующий спросил:

— Кто из сынов Израиля хочет возразить?

Тут опять поднялся Иисус и попросил разрешения задать вопрос. («А, вот он!» — сказал первый книжник.)

— Спрашивай, неуемный отрок!

— Я слыхал в городе разговоры об этом даре. Разве первосвященник не отдал его на строительство дома для отдыха рядом с теми покоями, где он проводит последнюю неделю перед днем очищения?

— Да, правильно. И покои для отдыха — это часть Храма. Какие могут быть сомнения?

— Тем не менее я считаю, что деньги потрачены правильно.

— Да? Почему же? Что говорит сын Велиала? — закричали все сразу.

— Разве не написал пророк Михей в первой главе и седьмом стихе своей книги: «Все истуканы ее будут разбиты и все любодейные дары ее сожжены будут огнем, и всех идолов ее предам разрушению, ибо из лю-бодейных даров она устраивала их, на любодейные дары они и будут обращены». Просвещенный Гиллель трактовал этот текст так, что чистое всегда тянется к чистому, а нечистое — к нечистому. Никто же не ужаснется, если увидит, как свинопас трогает свинью. Но зато ужаснется, если увидит, как свинопас трогает ребенка благочестивого еврея или этот ребенок трогает свинью. Подобное должно сочетаться с подобным. Дом для отдыха — место нечистое. Оно как бы собирает в себе все нечистое в чистом Храме, но это не Храм как таковой и не часть его. Если женщина раскаялась, весь Израиль должен возрадоваться, и первосвященник не может отказаться от ее дара, потому что это дар раскаяния. Дом для отдыха, хотя он и нечистый, необходим, так пусть он будет куплен на нечистые деньги, а не на чистые!

Книжник спросил насмешливо:

— Значит, распутство необходимо, если, как ты говоришь, подобное должно сочетаться с подобным?

— Конечно же, распутство — необходимость. Ни одна женщина в Израиле не будет распутничать из удовольствия, ибо она теряет и семью, и друзей. Голод и нищета гонят ее на торговлю собой. Любая распутница в Израиле, как учил меня мой просвещенный учитель Симон из Александрии, — совращенная и отринутая родными девственница. Из этого я делаю вывод, что до тех пор пока безнравственные мужчины совращают девственниц, а дураки водятся с продажными женщинами, распутство — необходимость. Подобно этому, пока первосвященники не постятся в преддверии дня очищения, дом для отдыха тоже необходимость.

Все молчали, не зная, как ответить мальчишке, который использовал в своей речи три главных принципа фарисеев: быть щедрым, практичным и опираться на тщательно изученный текст.

— Неплохо, неплохо! — пробормотал второй книжник. — Смотри не на мехи, а на то, что в них. Иногда в новых мехах старое вино, а бывает и наоборот.

— Пусть тот, кто не согласен со мной, скажет свое слово! — храбро выкрикнул Иисус.

И вдруг из толпы раздались возгласы:

— Вот он! Наконец-то! Мой сын! А мы-то думали, ты потерялся!

Иисус скользнул в толпу и почтительно поздоровался с Марией и Иосифом.

Мария никак не могла успокоиться:

— Три дня я была сама не своя! Почему ты не сказал нам, что останешься в Иерусалиме? Неужели ты забыл о своей матери?

— Не подотчетен я теперь матери, ибо призван к делу Отца моего. И все же прости меня за огорчение. Я сказал двоюродному брату Палти, чтобы он передал тебе, где я буду, а он, видно, забыл.

Первый книжник толкнул локтем второго и, отведя его в сторонку, прошептал на ухо:

— Видишь, я прав. Если бы этот человек был его отцом, он бы не позволил женщине вмешаться. Вспомни суд Соломона: родитель доказывает себя в минуту опасности.

— Странно, однако, — сказал второй книжник. — Я знаю его, хотя он сильно постарел с тех пор, как мы виделись в последний раз, и борода у него пострижена иначе, и одежда вроде победнее, чем раньше. Это Иосиф, сын Илии, из дома Давидова. Все думали, что его убили во время вифлеемской резни, а он в прошлом году опять объявился в Галилее.

— Иосиф? Иосиф из Еммауса? Иосиф, который занимался продажей леса?

— Да, тот самый.

— Помнится, лет десять назад или, может, побольше ходили слухи о ею женитьбе на дочери старого Иоаки-ма-наследника, который погиб, когда Афронт в последний раз явился в Кохбу. Я забыл, что там в точности было с этой женитьбой, но что-то необычное. Кажется, он приехал с выкупом за невесту, а невесту увезли разбойники. Никак не могу вспомнить, когда они опять соединились. Правда, в то время меня не было в Иерусалиме, но ставлю свой старый плащ против твоего нового, что девчонку изнасиловали, а старый Иосиф вновь сделал из нее честную женщину. Это на него похоже.

— Принимаю твое пари, но ничего подобного не могло быть. Иосиф бы никогда не разрешил мальчишке прийти сюда, если б он был незаконнорожденным.