Читаем Царь Иисус полностью

Воистину ты Господин наш Бог и Бог наших отцов; ты наш Царь и Царь наших отцов; наш Искупитель и Искупитель наших отцов; наги Создатель и Создатель наших отцов, наш Спаситель и наш Освободитель. Твое имя вечно и нет Бога, кроме тебя, Господи. Спасенные запели новую песню тебе на берегу. Все вместе они славили тебя как Царя над собой и говорили: «Господь будет править над нами, Спаситель своего народа Израиля»…

Пение смолкло. Захария понял, что вечерний ягненок уже зарезан и сожжен на алтаре во внешнем дворе. Теперь наступила его очередь идти к людям, произносить благословения и принимать подношения — мясо и вино.

И вот, пока он, отдыхая душой, медлил, тишину в Синтилище нарушил тихий голос, похожий то ли на инмют, то ли на пение свирели, то ли на голос совести грешного человека.

#9632;- Захария! — позвал он.

Захария не сомневался, что голос исходит из Святим Святых, где обретается сам Бог Израиля и куда не омоет войти ни один человек, кроме первосвященника, дц и то раз в году.

Сердце у него чуть не выскочило из груди, но он нашел в себе силы ответить:

— Вот я, Господи! Говори, Господи, ибо слышит раб 'Гной!

Помимо своей воли он заговорил старыми словами, которыми еще в Силоме много столетий назад отвечал Господу отрок Самуил.

Тихий голос спросил:

— Захария, что горит на Моем алтаре? И Захария еле слышно ответил:

— Благовония, Господи, как заповедал Ты Твоему слуге Моисею.

Тогда голос строго спросил:

— Разве Солнце Святости — продажная женщина или мальчик для утех? Мои ноздри чуют запах стиракса, раковин гребешка, ладана и нартекса, сжигаемых на кедровых поленьях. Ты что, творишь благовонное омовение для Солнца Святости?

Надо сказать, что состав благовоний был в точном соответствии с древним рецептом. Еще служительни-I |, ы Раав в канун майского любовного празднества сжигали такие же благовония в углублении, сделанном в полу святилища Богини Любви. Женщины по очереди ложились сверху, укрывались тюленьей шкурой и лежали, пока не пропотевали и не впитывали в себя аромат благовоний, после чего они становились неотразимыми для мужчин. Каждая часть в этой смеси была рассчитана на возбуждающее действие. Стиракс — смола дерева с белыми цветами, наподобие платана, священного дерева богини Исиды. Название ему дали греки, и оно переводится как «подстегивающий наслаждение». Гребешок посвящен кипрской и финикийской богине любви Афродите, которая в мифах плывет I ю морю во влекомой дельфинами раковине гребешка. На ее праздниках любви в Аскалоне и Фаросе гребешки поедались в огромных количествах. Створки же раковины были символом любовной связи. Привозимый из южной части Аравии и с африканского побережья ладан — молочная смола ливанского куста, или белые слезы, смешанные с красной кровью, — своим ароматом, считается, усиливает власть любовных слов; более того, феникс, как говорят, сгорает в Баальбеке на костре из ладановых веток. Нартекс — это гигантский фенхель и жезл Силена, козлоподобного предводителя Ди-онисовых бражников. Еще говорят, будто в стволе на-ртекса Прометей прятал украденный огонь. У него очень слабый запах, но в священной смеси стиракс и ладан этот его недостаток компенсировали, и они же поглощали неприятный запах раковин гребешка.

Захария словно онемел и семь раз стукнулся лбом об пол, не смея поднять глаз. Он слышал шелест Завесы и звон царственных шагов по мраморному полу. Потом наступила тишина. Зашипел огонь на алтаре, и шаги удалились. Захария свалился замертво.

Через несколько минут он пришел в себя, но не сразу вспомнил, где он и что с ним случилось. Ровно горели свечи, но погас алтарь и одежда на Захарии намокла от стекавшей на него с алтаря воды. Страх вновь овладел им. Захария застонал и медленно поднял глаза на Святую Завесу, словно желая увериться, что его Бог не возненавидел его.

Однако худшее было впереди. Между Завесой и стеной он увидел огромное существо в трепещущих, словно лунный свет на неспокойной воде, одеяниях и — о ужас! — с головой, как у дикого осла, с горящими красными глазами и белыми зубами. Золотыми копытами оно прижимало к груди скипетр и пса царской власти.

Ото рта зверя донеслись до него тихие слова:

— Не бойся, Захария! Иди и скажи моему народу, что ты видел и слышал!

Оглушенный страхом, Захария закрыл лицо рукавом. Еще семь раз он стукнулся лбом об пол, а потом, шатаясь, вышел во двор, где уже начали волноваться из-за его отсутствия.