— Авдий сказал: «Близок день Господень на все народы: как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твое обратится на голову твою. Но, как вы пили на святой горе Моей, так все народы всегда будут пить, будут пить, проглотят и будут — как бы их не было».

— Разве кто из израильтян, — вскричал Иисус, — кроме одного. непорочного Еноха, отдал последний грош в уплату долга Божьего? А я заплачу свой долг. Но смогу сделать это только в Иерусалиме. Как говорил Гиллель — вечная ему память: «Если не теперь, то когда?»

Он твердо стоял на своем. И все менее вразумительными становились доводы спорящих, пока Петр не прервал бессмысленный разговор первыми словами, что пришли ему в голову:

— Учитель, место здесь красивое, но ветер холодный и домов не видно. Разреши нам построить из снега три хижины: одну для тебя, другую для Моисея и третью для Илии.

Видение тотчас исчезло.

Позднее, когда Петр все рассказал Иуде, тот решил, что дух, ошибочно принятый Петром за Илию, был Иоанном Крестителем, а дух, принятый Петром за Моисея, — Симоном, сыном Боефа, и с тех пор забеспокоился об Иисусе, потому что духи честных людей приходят только к честным людям и никогда их не обманывают.

Глава двадцать четвертая ДОЛГ

Не сразу пошел Иисус в Иерусалим, а сначала отправился на запад, в Сидонскую провинцию, где посетил еврейские общины. В Сарепте вдова-финикиянка, под чьим фиговым деревом он укрылся от солнца, попросила его исцелить от каталепсии ее дочь, но он отказал ей, заявив, что исцеляет только израильтян, однако спросил:

— Женщина, почему ты просишь меня об этом?

— Под моим фиговым деревом ты укрылся от солнца.

— За тень спасибо, но хлеб со стола детей нельзя кидать собакам.

Вдова не отставала.

— Не жалей собакам упавшие куски, — умоляла она его.

Тогда, вспомнив Илию, который за семьсот лет до него совершил чудо и дал вдове муку и масло, он смягчился и исцелил девочку, единственную неизраильтянку, ради которой он изменил своим правилам.

Надо понимать, его возможности были не безграничны. Опытные целители знают, что физически истощает даже один акт исцеления верой, пусть даже исполненный именем Господа, а если таких актов слишком много, то от дара вовсе ничего не остается. Однажды, когда Иисус был буквально осажден толпой в Хоразине, он почувствовал, как из него уходят силы, и крикнул:

— Кто коснулся меня?

Одна из женщин призналась, что дотронулась до его молитвенных одежд в надежде стать здоровой. Она страдала нарушением менструального цикла, отчего постоянно была нечистой.

— Воровка, ты хочешь сделать из меня фокусника?! — возмутился он и торопливо прошептал слова, препоручая лечение Господу.

Зимой он покинул Сидон и пошел через Галилею в Самарию. Желая отвлечь от себя внимание, он повсюду разослал своих учеников, куда по двое, куда по трое, а сам с Петром остановился в Капернауме, где его задержал казначей синагоги, потребовав уплаты Храмовой пошлины, которая еще во Второзаконии установлена в размере полшекеля, или двух драхм, на каждого взрослого еврея. От этой пошлины никто никогда не пытался уклониться, поэтому собирать ее было проще простого. Хотя Иисус считал, что собранные деньги тратятся неправильно, он тоже не отказался платить, правда, у него совсем не осталось денег, потому что мужья запретили Иоанне и- Сусанне помогать ему. Он сказал Петру:

— Закинь уду и в первой же рыбе, которая попадется, найдешь шекель, а я пока подожду тебя тут.

Петр позаимствовал у кого-то удочку и устроился на утесе недалеко от берега. Ему необыкновенно повезло, и вскоре он поймал огромную рыбину, которая называется тоизсоз и дорого ценится на базаре. Не прошло и часу, как он продал ее за четыре драхмы слуге из дома казначея, а потом с издевательской серьезностью сказал самому казначею:

— С молитвой я насадил приманку на крючок и забросил крючок в Море. Посмотри, какой камень я нашел в пасти первой же рыбы!

Известно, что эта рыба, когда видит поблизости врагов, открывает пасть, чтобы укрыть своих мальков, и закрывает ее с помощью подобранного со дна камня.

Однако удача отвернулась от Петра, и когда он возвратился на утес, то ничего больше поймать не смог.

Постепенно ученики расхолаживались в своем рвении из-за того, что им стали меньше подавать, и, случалось, они неделями голодали. Одежда тоже начала изнашиваться, сандалии — рваться.

— Кто-нибудь еще примет нас за идущих к Иисусу гивионян, — сокрушался любивший принарядиться Филипп.

В Сунеме Иисус успокоил всех, пообещав, что ни один человек, оставивший дом, семью и работу во имя любви к Господу, не будет обойден вниманием в царстве Божием. Когда они на вспаханном под пар поле жевали стручки рожкового дерева, он им сказал: