Читаем Царь горы полностью

Но Джигита не просто было сбить с темы.

Он еще минут десять распространялся о том, что облик члена ленинской партии должен быть лучезарным, как пик Коммунизма на Памире, что всякий, кто запятнает его, пятнает облик партии и поэтому недостоин быть в её славных рядах.

Речь Ахметшина внезапно разозлила Летова. И даже не общими словами про «человеческое лицо перестройки» и «моральный кодекс коммунизма», а тем, что все в их управлении знали, что у Джигита в каждом гарнизоне округа имеется пассия, с коей он каждый раз уединяется совсем не для изучения устава партии, пока другие члены инспекционной группы проверяют мотострелков и танкистов на стрельбище или на танковой директрисе. Так что не блудливому Джигиту о нравственности рассуждать!

«А ведь Ахметшин тоже мечтал стать заместителем начальника управления… – смекнул Летов. – Неужели это он, чтобы сместить Андрюшкина, накатал на него кляузу?»

Цветастая речь Джигита всё больше походила на бесконечный кавказский тост. В зале уже дважды аплодировали ему, но намёка Джигит не понял: говорил и говорил без умолку…

Наконец Шведов оборвал его, ссылаясь на регламент, и Ахметшин вернулся на своё место, довольный собой.

Следом за ним выступили ещё два штатных оратора, без которых ни одно партсобрание не обходилось: майор Коцюба из отдела полигонов и подполковник Зобов из отдела планирования боевой подготовки.

Они тоже, как под копирку с Джигитом, возмущались случившимся, осуждали «непартийное поведение» Андрюшкина и поддержали предложение исключить его из партии.

В конце прений слово попросил начальник управления генерал Дульский.

Он отёр лысину платком и сказал, словно извиняясь:

– Полковник Андрюшкин – офицер опытный. К нему как к моему заместителю у меня нет никаких претензий. Он профессионал высокого класса…

Но панегирик генерала оборвал Агафонов:

– Мы здесь и сейчас, товарищ коммунист Дульский, не профессиональные качества коммуниста Андрюшкина разбираем, а его морально-бытовое разложение. Вам это разве не понятно?

И генерал как-то сразу сник.

«Не хочет ссориться с Агафоновым. За себя боится!» – догадался Летов. По управлению ходили слухи, что Дульский сам едва не попал на парткомиссии под «раздачу» за свою дачу, которую строил с привлечением солдатиков из местной дивизии.

– Скажите, что вы предлагаете? – сурово, как прокурор, воззрился на генерала Агафонов.

– Ну, если вопрос стоит таким образом, предлагаю исключить… – опустил глаза генерал и снова вытер взопревшую лысину.

Агафонов покосился на Шведова: мол, что тянешь, веди собрание!

Шведов и сам торопился поскорее закончить обсуждение.

– Таким образом, поступило одно предложение: коммуниста Андрюшкина за моральное разложение из рядов партии исключить! Есть ли другие мнения? – протараторил Шведов, словно боясь: вдруг найдётся в стаде паршивая овца и испортит партийный суд, пока что идущий в обозначенном парткомиссией направлении.

– Если других предложений нет, ставлю на… – Но Шведов не успел закончить фразу.

Летов, будто бы даже помимо своей воли, вдруг вздёрнул руку.

– Вы хотите что-то добавить, товарищ Летов? – удивился секретарь парторганизации: от обычно неприметного и скромного капитана он никакого подвоха не ожидал.

Летов, не узнавая собственного голоса, промямлил, что-то про перестройку, которая должна давать каждому коммунисту право исправить допущенные ошибки, и предложил:

– Предлагаю вынести коммунисту Андрюшкину за его поведение строгий выговор с занесением в учётную карточку! – Закончив тираду, он торопливо опустился на стул.

«Чего я повёлся на эту гласность? Мне ведь ещё служить и служить, как медному котелку… – запоздало спохватился он. – Теперь меня Шведов с Агафоновым точно с дерьмом смешают…»

Но слово, как пуля, которую, уж если та вылетела из ствола – обратно не вернёшь.

Шведов переглянулся с Агафоновым: делать нечего – демократический централизм ещё никто не отменял: если поступило два предложения, надо ставить на голосование оба.

Первым поставили вопрос об исключении.

– Кто за? – спросил Шведов и маленькими, испуганными глазками пробежался по рядам. Он изо всех сил старался придать своему взгляду проницательность и гипнотическую силу, с какой Чумак с экрана телевизора заряжал воду в трёхлитровых стеклянных банках. Но не подействовал гипнотический взгляд Шведова на решение коммунистов, как не помогло и присутствие на собрании строгого Агафонова.

За исключение Андрюшкина из партии проголосовали всего пять человек.

А за предложенный Летовым строгий выговор с занесением – все остальные, то есть большинство.

– Ты что, капитан, против линии партии прёшь? Кто тебя за язык дёргал? Что ты вообще понимаешь?! – распекал Летова после собрания Агафонов. – Мы тебя самого на следующем собрании рассмотрим за твою политическую близорукость!

Стоящие рядом с ним Шведов и генерал согласно кивали Агафонову, хотя Летову и показалось, что генерал при этом поглядывал на него одобрительно.