Читаем Царь-гора полностью

— И фамилия ваша — Александров?

— Хотите сказать, отец Валерьян из церкви Николы в Хамовниках говорил вам обо мне? — с улыбкой догадался священник.

— Это он посоветовал мне ехать в Золотые горы и написал записку с вашим адресом. А я ее потерял.

— Мир тесен.

— Да не в этом дело. Просто еще раз убеждаюсь, что меня забросило сюда совсем не просто так, а по каким-то странным мистическим рельсам. Вы не скажете мне, зачем я здесь? — Федор в упор посмотрел на священника, ожидая от него Соломоновой мудрости.

— Ну, вы же хотите подняться на вершину горы? Мне думается, именно для этого вы здесь.

Из ясных голубых глаз отца Павла струился тихий свет, окропивший и Федора смутной, теплой надеждой. От этого пришедшего извне чувства ему вдруг затосковалось сильнее и глубже, когда проникший в него свет рассеялся без остатка в глухом лесу его души.

По дороге в поселок Федор нагнал Аглаю. Но не успел завести разговор, как навстречу им вылез верблюжий пастух с французским именем Жан-Поль.

— Здравствуй, Белая Береза! — издалека крикнул он, ухмыляясь до ушей.

— А вот и Бельмондо из засады, — сухо прокомментировал Федор.

— Привет, Жанпо.

— Смотри, какой я тебе подарок нашел.

Парень со счастливым видом протянул руку. На ладони лежал почти идеально круглый плоский голыш. Природный рисунок камня состоял из красно-зеленых узоров, похожих на разводы акварели.

— Из Кокури достал.

— Очень красивый, — сказала Аглая, беря камень. — Спасибо, Жанпо.

Федор почувствовал себя униженным, оскорбленным и даже лишним.

— Охотники добыли медведя. Приходи вечером смотреть.

— Обязательно приду, спасибо.

Когда желтолицый Бельмондо скрылся из виду, Федор, с усилием напустив на себя непринужденность, дал волю возмущению:

— А я-то уж думал, вы ни от кого не принимаете подарков. Оказывается, ошибся. От кого угодно, только не от меня? Скажите честно — вам нравится этот засаленный пастух? Любовь, конечно, зла, я понимаю…

— Если хотите, подарите и вы что-нибудь, — перебила Аглая, пряча улыбку. — Обещаю, на этот раз не отвергну ваш дар.

— Обещаете? — Федор не поверил услышанному. — Что бы я ни подарил?

— Ну, если это не будет, например, слон, которого мне негде поселить.

— А если… хотя нет. Я сделаю вам сюрприз. И попробуйте только отказаться! — пригрозил он.

— Договорились.

— Завтра же. В семь утра я приду к вам домой.

— Боитесь опоздать? Завтра с пяти я на работе.

— Тогда послезавтра.

— Хорошо.

— А насчет медведя — это он серьезно?

— Конечно. Раз в году здешние алтайцы убивают в горах медведя и приносят его в стойбище. Это ритуальная охота.

— Вы участвуете в языческих ритуалах? — удивился Федор. — Может, и на камланиях присутствуете?

Некоторое время Аглая шла молча. И тут его осенило. Он увидел ее лицо, в котором сквозь славянские черты внезапно, будто из небытия, проступил дух Азии, монгольских степей и кочевых орд, сметающих все на своем пути. Все, что было в ней дикарского, вдруг получило простое объяснение, не сделавшее, однако, простым отношение Федора к этой девушке и ничуть не приблизившее его к ней, к пониманию мотивов, которые движут ею. Она даже не подпускала его на расстояние доверительного «ты», словно опасалась, что он займет слишком много места возле нее.

— Ваша прабабка, та, которая в горах с Бернгартом… она была туземка? Как же я раньше не догадался.

— Да, скифы мы и азиаты, с раскосыми и жадными глазами, — легко улыбнулась Аглая. — Я из того же рода, что и Жанпо. Вы, наверное, заметили, что местные алтайцы любят меня?

— Чего уж тут не заметить.

— Мои родители очень сильно любили друг друга. Так сильно, что иногда, мне кажется, им становилось страшно — ведь такая любовь дается… как бы в аванс, а чем придется отдавать, неизвестно. И наконец их смутные ожидания сбылись. В тот день мы поехали в горы, мне было десять лет. Я собирала цветы, а они готовили обед. Вдруг раздался сильный грохот. Я подумала, что гроза, засмеялась. Потом обернулась, а там, где были мама с отцом, лежат огромные камни… В тех местах никогда не бывает камнепадов… Я не сразу поняла, куда подевались мои родители. Звала их. А вместо них из-за камней вышел медведь. Он направился ко мне, встал на задние лапы. И вдруг раздался выстрел. Медведь заревел, повернулся и убежал. Стрелял пастух, он слышал грохот и решил посмотреть, что случилось. У медведя был слишком решительный вид, наверное, он меня убил бы…

— Я видел, как медведь-убийца загрыз человека, — медленно, словно в гипнотическом сне, проговорил Федор.

— Где? — насторожилась Аглая.

— В зоопарке, — опомнился он, — пьяный сторож сдуру полез в клетку.

— В таком случае это не медведь-убийца, а сторож-самоубийца.

— Я и говорю.

— С тех пор, — продолжала Аглая, — алтайцы зовут меня, когда убивают медведя. Но они, конечно, понимают, что никогда не убьют того самого медведя, которого видела я. Они считают его духом здешних мест, хозяином гор.

— Зачем тогда зовут вас, если это заведомо не тот медведь?

— Из вежливости.

— А вы из вежливости ходите смотреть на их ритуальные танцы вокруг туши.

— Они не танцуют вокруг туши. Они молятся духу-медведю. Если я не пойду, это обидит их.