Читаем Trust: Опека полностью

Я вернулся в Интернет-кафе, где меня научили пользоваться поисковыми системами, которые ты мне показывала. Догадайся, что я нашел? Что Кипр уже много лет является основным центром отмывания денег, особенно для русской мафии. На Кипре предположительно более двадцати тысяч офшорных компаний, которые имеют дело с русскими. Но там не только они. Там все. Диктаторы, террористы, мафия. Список можно продолжать до бесконечности. Я прочитал, что даже Слободан Милошевич, югославский диктатор, очевидно, отмыл более четырех миллиардов долларов через банки и другие офшорные компании на Кипре.

Чрезвычайно важно, чтобы ты поскорее нашла эту семью. Необходимо удостовериться, что деньги, как и было запланировано, переведены с моего счета. Только тогда мы сможем вздохнуть спокойно.

Я весь день на похоронах Георга Охснера. Если буду нужен, звони на мобильный.

Руди.

Алекс просмотрела те несколько страниц, которые Руди скачал из Интернета. Все они были из достоверных источников: сайтов Си-Эн-Эн, Государственного департамента США, Организации экономического сотрудничества и развития, газеты «Нью-Йорк таймс». В них подтверждалось то, о чем писал Руди. На Кипре обделывается уйма незаконных делишек.

« Возможно, он прав, — бормотала Алекс себе под нос, направляясь в ванную комнату. — Возможно, он во всем был прав».

Телефон зазвонил в тот момент, когда она выходила из душа. Звонил Шандор.

— Вы где? Я жду вас внизу в ресторане.

— Я спущусь через пару минут.

— Поторопитесь. Нам уже пора быть в пути.

Но сперва Алекс пришлось наблюдать за тем, как Шандор уплетает поистине все, что мог предложить дорогой «шведский стол»: сыры, тонкие ломтики вареного мяса, омлет, красный и зеленый перец, салат из капусты, моркови и лука, заправленный майонезом, огурцы и даже маринованную рыбу.

Сама она осилила лишь круассан и чашечку кофе.

— Дело обстоит так. — Шандор, как и вчера, разговаривал с набитым ртом. — Аладар Коган скорее всего умер — даже если он выжил в войну, что не исключается. Многие евреи в Будапеште выжили. Немцы оккупировали Венгрию лишь в конце войны, когда советские войска уже были на подходе. До этого считалось, что мы с Германией союзники и еврейский вопрос решим самостоятельно.

Он запихнул в рот очередную порцию еды и продолжил:

— Но даже если он и выжил в войну, то уж теперь его наверняка нет в живых. Предположим, что ему было лет сорок в 1938 году, когда он подписывал документ. Значит, сейчас ему было… было бы…

— Сто с лишним.

— Точно. — Шандор кивнул. — Что означает: лучший способ добыть о нем информацию — узнать, где и когда он умер, то есть найти свидетельство о его смерти. — Он откусил от тоста с печеночным паштетом. — В Будапеште дело осложняется тем, что свидетельства о смерти выдаются в том округе, где человек умер. Нет центрального отдела записи актов гражданского состояния.

Шандор отхлебнул кофе.

— Я рассудил, что такой человек, как Аладар Коган — если он умер в больнице, — был бы доставлен в частную клинику.

А самая шикарная частная клиника в то время была «Фашор саниториум», следовательно, надо отправиться в архив того округа, где расположена эта клиника.

Алекс схватилась за сумочку.

— Тогда пошли.

— Хорошо. Только позвольте мне доесть икру.

Возле гостиницы их ожидало такси. За считанные минуты они домчались до дверей архива седьмого округа.

Шандор подошел к одному из расположенных во внутреннем дворике окошек вроде кассовых и обратился по-венгерски к темноволосой женщине, которую наполовину скрывали листья папоротника. Пока Шандор говорил, она отрицательно качала головой. Алекс слышала, как она не единожды повторила слово «nem».

Шандор обернулся к Алекс и пожал плечами.

— Что значит nem? — спросила она.

— «Нет». Она говорит, что они выдают kivonats — свидетельства о рождении и смерти — по понедельникам и четвергам, а сегодня вторник.

Повернувшись к женщине, он поговорил с ней еще несколько минут. Алекс увидела, что та начала кивать утвердительно. Она несколько раз сказала «igen» и сняла телефонную трубку. Пока она разговаривала по телефону, Шандор заметил Алекс:

— Igen значит «да».

— Я поняла.