Глава 27

Нион

Воскресенье, день

Серебристый телефон тихо вибрировал в руке Алекс. Она взглянула на дисплей. Звонил Эрик.

— Что случилось? — спросил он. — Ты сейчас где?

— Еще в поезде. Вот-вот прибудем в Нион.

— Ты уверена, что нам не нужно приезжать к тебе?

— Уверена, — в сотый раз повторила она то, что говорила Руди в Цюрихе. — Я должна разобраться сама.

Она не хотела, чтобы кто-нибудь посторонний присутствовал при этой встрече. Особенно, если дело касалось предположительно еще одного члена семьи Коган.

Как и договаривались, Аладар встречал ее на станции. Выглядел он взволнованным. Он легко согласился на встречу с ней, как только Алекс упомянула имя Магды.

Подойдя к Алекс, он робко улыбнулся и протянул руку. На нем был почти такой же костюм, как на Шандоре в Будапеште, только совершенно измятый, словно Аладар спал в нем. Ко всему прочему две пуговицы на рубашке были застегнуты неправильно, а галстук был в пятнах.

— Вы не против, если мы прокатимся на катере? Нам лучше поговорить не здесь. — Аладар указал на один из стареньких пароходиков, бороздивших Женевское озеро. — В такой чудесный день мы сможем увидеть Альпы во всей красе.

Они пошли к причалу и сели на первый же пароход.

— Видите? Это Монблан. — Аладар указал рукой вперед, когда пароходик с гребным колесом отчалил от швейцарского берега и поплыл к Эвиану, к французскому берегу. — Его высота 4807 метров. Самая высокая вершина в Европе.

— Господин Симон, мне нужно вам кое-что сказать.

— Зовите меня Аладар.

— Так же, как и вашего отца? — спросила Алекс.

Он кивнул.

— Кто рассказал вам обо мне? Магда?

— Она пыталась, но я не сумела тогда понять, о чем она говорит.

— Знаете, для них это было непросто. Семья моего отца — его официальная семья — никогда не признавала меня. Видите ли, его жена — женщина из высшего общества, из Блауэров. Такой как я — думаю, вы меня понимаете, — был им как кость в горле. Отец был очень добр к нам с мамой. Он дал мне все, что я только мог пожелать, — все, за исключением фамилии Коган.

— Но свое имя он вам все-таки дал?

— Да. Хотя мама была против этого.

— Почему?

— Никто не называет детей в честь живых родственников. По крайней мере, у евреев так не принято. Считается, что это не принесет удачи. — Он обернулся к Алекс и улыбнулся. — Но ради меня отец сделал исключение. Он говорил, что я его любимец. Хотя я знал, что больше всех он любит Магду, она была его маленькой принцессой.

Он вновь перевел взгляд на горы. Вершины сияли в ярких лучах солнца, начинавшего клониться к горизонту.

— Удивительно. Я никогда не мог понять, почему он допустил, чтобы я уехал в трудовой лагерь, а его законный сын остался в Будапеште. Это не имело смысла. Интересно, понимал ли он, что, оставляя сына возле себя, он обрекал его на смерть. А мне дарил жизнь — позволяя фашистам увезти меня в лагерь.

Длинные седые волосы Аладара развевались на ветру.

— Впрочем нет худа без добра: трудовые лагеря в Югославии ничто в сравнении с концлагерями, где окончили жизнь большинство оставшихся в Будапеште евреев. — Он глубоко вздохнул. — Конечно, охрана обращалась с нами по-скотски.

Но близился уже конец войны, приход союзников был делом времени.

Подходя к французскому берегу, пароход дал гудок.

— Меня всегда забавляло, как Геббельсу удавалось так перевирать новости, чтобы они выглядели не такими пугающими, — продолжал Аладар. — Он назвал день высадки, 6 июня 1944 года, «последней отчаянной попыткой поверженных союзников». Но всем было понятно, что нацисты уже проиграли, их поражение не за горами. Мы видели американские и английские бомбардировщики в небе над Югославией, они летели бомбить нефтяные месторождения в Румынии. И это вселяло надежду. Мы знали, что помощь близко.

Алекс вспомнила, как обрадовалась Анна Франк, когда началось наступление союзников: «6 июня 1944 года. День высадки. Наступление началось». Вспомнила, как прочла об этой дате с Марко в доме-музее Анны Франк ровно восемь дней назад.

— Аладар, мне необходимо вам кое-что сообщить.

Он продолжал рассказывать.

— Советские освободители ничем не отличались от фашистов. Где бы они ни появлялись — особенно в маленьких городках, — они сразу насиловали молодых женщин. Когда русские освобождали Венгрию, двигаясь в Германию — осенью 1944-го, кажется, вот тогда я начал свой долгий путь домой. Слава Господу, в Швейцарии мне дали статус беженца. Так я и прожил все эти годы. Германское правительство ежемесячно выплачивает мне пенсию. — Он на минуту замолчал. — В качестве компенсации за то, что они со мной сделали.

« Когда ты ему скажешь? — задавалась вопросом Алекс. — Когда ты скажешь, что больше у него никого нет в целом свете?»

— Видите? — указал он на один из заснеженных пиков, возвышающихся над портом Эвиан. — Дан-дю-Миди, высотой 3257 метров. А вон там Дан-Бланш, 4356 метров.

— Ваш отец знал высоту каждой вершины в Альпах. Это правда?

— Правда. Он и меня научил. — В его глазах мелькнула печаль. — Откуда вы знаете?