Читаем Трумпельдор полностью

Напоминаю, что после присоединения к России в результате Наполеоновских войн большей части Польши (и вообще всего, что когда-то гордо называлось «Речь Посполитая») русский царь стал повелителем большинства евреев Европы. Царствование Николая I оказалось черной страницей еврейской истории. И чем дальше, тем хуже становилось, а правил он лет тридцать. Вскоре стали брать еще больше рекрутов. Дело в том, что кагалы не могли уплатить налоги. (Кагал — крупная еврейская община, скажем, к примеру, Вильно. Вокруг кагала группировались «прикагалки» — общины малых местечек). Кагалы и были ответственны перед властями за поставку рекрутов и сбор налогов, притом видные люди кагала отвечали за это буквально головой (почти как юденраты в гитлеровских гетто.) Евреи платили налоги выше в два с лишним раза, нежели христиане, а местечки уже тогда были бедны. Уплатить налоги часто не могли, возникали недоимки, их надо было на следующий год возвращать с процентами. Ситуация складывалась безвыходная, и царь разрешил забирать в армию людей в счет недоимок (сверх тех, что полагалось выставить). Вместо 1000 рублей — взрослого молодого человека, вместо 500 рублей — ребенка. Официально считалось, что детей берут с двенадцати лет, но на практике брали и младшего возраста, притом охотно. С другой стороны, состоятельные люди могли официально откупиться. Надо было прийти в «военкомат» (говоря теперешним языком) и приобрести «зачетную квитанцию» — документ, освобождавший их ребенка от рекрутской повинности. Покупали зачетные квитанции отнюдь не только евреи, а все, кто мог. Удовольствие было дорогое, особенно когда сыновей было несколько — на каждого приходилось эту квитанцию покупать. Но что не сделаешь для ребенка? Для нас важно, что эти люди (с «квитанцией») не засчитывались кагалу. То есть общее число рекрутов, которых надо было поставить, не уменьшалось, а количество людей, подлежащих призыву, уменьшалось. Так что иной раз детей бедняков сдавали даже не вместо недоимок, а просто потому, что не хватало взрослых парней. И стон стоял над еврейскими местечками при каждом рекрутском наборе. Брали детей, и никакого противодействия евреи оказать, конечно, не могли. Для начала сдали в солдаты всех «антисоциальных», даже тихих сумасшедших («подмазывая», если надо, приемную комиссию). Но таких ведь немного. А рекруты требовались каждый год, и евреи начали воровать людей друг у друга, чтобы сдать «чужих» евреев в своем кагале и тем самым уменьшить число «своих», подлежащих призыву. На службе у кагалов появились люди — тоже евреи, которых называли «ловцами» или «хаперами» (от глагола «хапать»). И они «хапали» «чужих» евреев. В книге «Берко-кантонист», которую мы читали в детстве, это описано.

Вот печально-анекдотический случай тех горьких дней… Хаперы украли у корчмаря сына-подростка. Корчмарь вступил с ними в переговоры, обещал им пятьдесят рублей (тогдашних!) и другого, менее любимого им сына. Они имели глупость согласиться. Получили деньги и другого мальчика, а он на осмотре в приемной комиссии оказался девочкой. Тогда смешно не было.

Но посмотрим теперь, что станет с новоиспеченным государевым солдатом-ребенком, когда он вместе с товарищами по несчастью отправится (под охраной!) на государеву службу.

Для начала ему предстоит путь пешком, часто за много сотен километров, в «нееврейские» места — туда, где расположена школа кантонистов. Это уже само по себе тяжелое испытание. Не все его выносят.

Однажды ехал Герцен в ссылку. Сидит он в придорожном трактире, пьет чай. Подходит офицер, просит разрешения присесть к столику (весь этот классический рассказ я воспроизвожу сокращенно и по памяти) и говорит, что оно, конечно, начальству виднее, а вообще-то ужасно: набрали ораву жиденят, и вот ведет он их, дай Бог, если половину живыми доведет. Эпидемий нет, но маленькие дети без матери, по десять часов в день идут пешком, так что… И вот Герцен увидел их. До конца своих дней он считал это очень тяжелым зрелищем, а он много чего повидал в жизни и не так уж любил евреев. А ведь этой команде еще повезло. Их вел добряк-офицер, не наживавшийся, видимо, на пайках бедных детей. (А многие, конечно, наживались.)

Но, положим, дошагал наш солдатик до места и оказался в школе кантонистов. Там были, конечно, не только еврейские дети. Например, после разгрома польского восстания 1830–1831 гг. попало туда много детей польских повстанцев, да и кого там только не встречалось. Но если для других попасть в школу кантонистов считалось редким невезением, то для еврея это была угроза номер один.