Читаем Трудный путь полностью

— Впервые я увидела его, когда мне было девятнадцать лет. Мой отец, занимаясь различными спекуляциями, потерял все свое состояние и взял меня с собой в Америку. Брат моего отца, дядя Макс, нашел там для него работу. Дядя был женат на разведенной венгерке, у которой от первого брака был взрослый сын — Алекс. Когда мой отец умер, я вернулась в Европу. Алекс приехал вместе со мной. Он организовал здесь небольшое дело и заботился обо мне. К этому времени мы находились в середине нашей первой большой любви.

— Неплохо,— сказал я сухо,— могу себе представить этот роман. Теперь он, вероятно, в менее приятной фазе, с тех пор как у Алекса появился интерес к скачкам.

— Да, именно так. Он потерял много денег, желая вернуть потерянное, залез в долги. В результате он ничего не отыграл и оказался кругом в долгах. Его дело закрылось, он попытался затеять новое, но ему ничего не удавалось! Не знаю, сможешь ли ты меня понять, но в чем-то я чувствую себя перед ним виноватой. И именно в его неудачах, потому что ради меня он отказался от прежней очень хорошей и выгодной для него службы в Америке. Так не могло дальше продолжаться. Он хотел покончить с собой. К этому времени я уже работала секретарем и познакомилась с Полем Бервилем. Он был очень богат. У меня в моем тяжелом положении оставался один выход — согласиться на его предложение. Ну, теперь ты все знаешь...

— Меня интересует, как ты объяснила Полю свои отношения с Алексом?

Элиан встала, достала рюмки и бутылку ликера. Разливая ликер, она отвечала на мои вопросы.

— Поль и Алекс хорошо понимали друг друга. Разумеется, Поль и все наши знакомые были убеждены, что Алекс — мой брат. Первое время Поль не сомневался в этом.

— А позже?

— Позже, приблизительно недели за две до смерти, Поль получил анонимку. Он показал ее мне и спросил, что я об этом думаю. В письме было написано все. Однако, сверх ожидания, Поль спокойно принял мои объяснения. Он признал справедливым, что перед замужеством я предупредила его, что не чувствую к нему ничего, кроме дружеского расположения. И он поверил мне, когда я, теперь уже, сказала ему, что большая любовь, которая была у нас с Алексом, погасла.

Я сделал добрый глоток ликера. Да, это была весьма чувствительная история, но насколько она правдива? В таких случаях я никогда не забывал, что для того, чтобы заставить проглотить ложь, ее топят в большом количестве мелких правдивых фактов. Мне очень хорошо был знаком этот трюк.

Внешняя чистота и невинность Элиан заставляли меня задавать себе вопрос: способна ли она лгать?

Я вытащил сигарету и стал медленно выбивать ее о портсигар. «Только не будь ребенком,— подумал я,— где ты видел женщину, не способную на ложь?»

— Ну, будем считать, что все хорошо. Но я не могу понять, почему ты раньше не рассказала мне этого?

Она поставила свою рюмку.

— Ну, подумай, Никки. Мы едва знакомы. Полиция считает, тебя убийцей, и вдруг я тебе все рассказываю! Первое, что сделал бы каждый на твоем месте, это тотчас же уведомил бы полицию и навел бы её на меня. Рассказать, что последнее время Бервиль ссорился со своей женой, потому что она обманывала его с любовником, выдавая того за брата, к чему бы все это привело?

— Стоп! Ни тебе, ни Алексу полиция ничего не сделала бы. Ведь вы в вечер убийства сидели за ужином вместе с доктором Сараултом и никто из вас не выходил из квартиры.

— Да, конечно, об этом я не говорю, но все же я боялась, что в дело могли вмешаться газеты, репортеры, всюду сующие свой нос и ищущие возможности порыться в грязном белье... Ведь это было бы ужасно!

— А,.вот как! Я об этом и не подумал.

Действительно, женщины больше всего боятся скандала, даже больше, чем реальной опасности.

— И потому ты плохо спала и выглядишь такой разбитой?

Она вертела в пальцах рюмку, задумчиво глядя на нее, и затем как-то обессиленно произнесла:

— Вчера вечером около одиннадцати мне позвонила неизвестная женщина. Она знала все: об Алексе и обо мне. Она заявила, что я не получу ни одного су из состояния Поля. Я спросила — почему? Она ответила: «Потому что вы не доживете до конца недели».

Элиан уткнулась лицом в ладони и прошептала:

— Помоги мне, Никки, сделай что-нибудь...

«Ого! — подумал я.— Это уже слишком!»

Я встал и принялся расхаживать по комнате.

— Разумеется, ты не имеешь ни малейшего представления о том, кто была эта женщина? — спросил я.

Элиан отрицательно покачала головой.

— Можешь ты вспомнить ее голос?

— Это был глубокий грудной томный голос.

— А-а-а...— Я остановился.

Элиан встала и подошла ко мне. Она прижалась, положив мне руки на плечи, и попросила:

— Останься у меня. Не бросай меня одну. Если ты должен идти, то скажи мне по крайней мере, как я могу найти тебя.

Я легонько отодвинул ее от себя, подошел к столу и сунул сигареты в карман. У меня не было ни малейшего желания оставаться здесь.

— Адрес тебе ничего не даст, поскольку я все равно не бываю дома. Кроме того, я не хочу, чтобы его нашли у тебя. Это доставит тебе неприятности.

Ее тонкие пальцы нервно крутили золотую брошь на кимоно. Ироническая улыбка появилась на губах.