Мадлен. Одну минутку, мадам. Может быть, ваша сестра могла бы остаться. Присутствие женщины…

Ивонна. Дитя мое, дайте нам напиться чаю. Я считаю, что есть вещи, которыми женщинам заниматься просто смешно. К тому же все слышали, что Мишель сказал вам о своем отце! С вами будет говорить друг Мишеля… очень добрый и очень покладистый. Гораздо более покладистый, чем я.

Мишель. Они не хотят нам зла, Мадлен, наоборот. Покори папу. Только не вздумайте сбежать вместе! Хочешь, я принесу тебе чаю?

Леони. Она напьется чаю потом. (Подталкивает Ивонну.)

Обе исчезают.

Мишель. Заставь ее улыбнуться, папа. Не шалите, ведите себя чинно. Будьте паиньки. (Посылает воздушный поцелуй и, уходя, хлопает невидимой зрителю дверью.)

Сцена девятая

Жорж, Мадлен.

Жорж. Ну вот!

Мадлен. Это чудовищно.

Жорж. Вот именно. Чудовищно. Не-ве-ро-ятно, но это так. Это даже в своем роде шедевр. Вот именно. (Подходит к библиотеке, похлопывая по корешкам книг.) Все эти господа, писавшие гениальные произведения, создавали их из так их же вот чудовищных историй. Потому эти книги и увлекают нас. Но есть все-таки между нами разница. Я не трагедийный герой. Я герой комедийный. Положения подобного рода очень нравятся, очень развлекают. Так уж повелось. Слепой своим видом исторгает слезы, но глухой вызывает смех. Моя роль вызывает смех. Сама подумай! Обманутый мужчина — это уже смешно, мужчина моего возраста, которого обманывают с юношей, это еще смешней. Но если человеку изменяют с его собственным сыном, рождается хохот! Это шедевр хохота, фарс, отличнейший фарс, всем фарсам фарс! Если бы не случалось подобных положений, не было бы пьес. Мы же классические герои! Тебе это не льстит? На твоем месте я был бы горд!

Мадлен. Жорж…

Жорж. Впрочем, я хвастаюсь. Это скорее Лабиш: Лянглюме. (В сторону.) О небо! Мой сын! (Громко.) Добрый день, мадемуазель Гортензия! (В ярости.) О черт!

Мадлен. Мы не на сцене.

Жорж. Очень жаль. Будь мы на сцене, страдания мои были бы воображаемыми, а интрига могла бы заинтересовать зрителя… (Указывая на лестницу.) Из мастерской они не могут нас слышать?

Мадлен. Ты… Вы же знает, что нет.

Жорж. Ты мне говоришь «вы»?

Мадлен. Я не могу больше называть нас на «ты». Простите меня.

Жорж. Как хочешь. А я еще спрашиваю, могут ли они нас услышать оттуда? Первые два раза, что к тебе приходила сестра, ты запирала меня наверху. Это Мишель приходил?

Мадлен. Да.

Жорж. Великолепно. Потом ты решила, что удобней заставить меня снять квартирку. Зачем ты тянула? Зачем лгала? Нужно было жить? Ты содержала Мишеля?

Мадлен. Жорж! Мишель — ребенок. Он был еще беднее меня. Я покупала ему сигареты, платила за обеды.

Жорж. Тут уже положение становится приличней. Платил-то все-таки я, не ты.

Мадлен. Я зарабатываю себе на жизнь переплетами.

Жорж. Мне приятней считать, что эти деньги он получал от меня. Я думал, ты не переносишь лжи. Зачем же ты лгала?

Мадлен. К чему объяснять? Вы не поверите.

Жорж. Ты… ты лгунья!

Мадлен. А зачем вы мне лгали? Вы были весьма осторожны. Так-то вы мне доверяли!

Жорж. Дома я задыхался. Чувствовал себя одиноким, словно я в безвоздушном пространстве… Я очень страдал от этого. А потом решил насладиться этим одиночеством. Я захотел, чтобы одиночество стало для меня преимуществом, чтобы оно стало настоящим. Я схитрил, я сочинил басню. Для полной иллюзии я скрыл от тебя даже свое увлечение техникой. Когда я приходил к тебе, здесь я действительно чувствовал себя так, словно никакой семь у меня нет, словно я свободен, я забывал даже Мишеля. Я никогда не смешивал эти две мои жизни. Представляешь, какой удар нанес мне вчера Мишель, когда я узнал от него правду.

Мадлен. Если бы ты назвал мне свое настоящее имя…

Жорж. Ты все равно встретила бы Мишеля.

Мадлен. Я сумела бы избежать встречи с ним.

Жорж. Полно. Наш разрыв произошел бы раньше, вот и все. Я получил бы отставку не сегодня, не вчера, а три месяца тому назад. Почему ты не была со мной откровенна?

Мадлен. Я повторяю, что вы не захотите мне поверить.

Жорж. Все очень просто. Тебя устраивала такая комбинация. Старик и молодой.

Мадлен. Жорж! Не надо грязи! И так нам всем не легко. Я лгала вам потому, что любила вас, потому, что люблю…

Жорж. Не-ве-ро-ятно.

Мадлен. Да, Жорж, я испытываю к вам огромную нежность.

Жорж. Ну еще бы!

Мадлен. Дайте мне все сказать! Что бы вы там не думали, я была уверена, что отдала вам всю полноту чувств, на которую была способна. Вы мне говорили о дочери, которую потеряли. Вы были добрый. Вы не походили на других мужчин. Я была раздавлена жизнью, я была тогда трупом или почти трупом. Я ухватилась за вас. Я всем сердцем к вам привязалась.