Читаем Трубка снайпера полностью

– Здравствуй, – ответил Номоконов. – И ты совсем забыл меня, отвык? Эка война большая…

Блеснули глаза у сына, бросился к отцу на шею, замер. А Мишка –этот худенький черный козленок, так похожий на отца, уже вел за руку маму – испуганную, все еще не верящую Марфу Васильевну. Обнял Семен Данилович жену, прижал к груди, посмотрел на ху­дые, с трещинами пальцы, гладившие его плечи, и понял, как да­лись этим рукам военные годы.

– Спасибо, Марфа, – сказал Номоконов. – Низко кланяюсь… За работу, за сынишек, за подмогу… А теперь не плачь.

Вечером, когда вся семья была в сборе, к снайперу, о котором часто сообщали газеты, пришел в гости председатель колхоза – взъе­рошенный великан в засаленном армейском кителе. Он как-то писал, что «восхищен подвигами своего односельчанина», сообщал о трудностях, которые переживает колхоз «в связи с войной». Большой крас­нолицый человек, которого совсем не знал Номоконов, пришел, как он сказал, «на огонек», сел на почетное место и, хоть никогда не был в этом доме, по-свойски взялся за графин, налил себе целый стакан разведенного спирта.

– Рассказывай, орел, рассказывай! – хлопнул он по плечу де­мобилизованного старшину. – Послушать тебя пришел.

– Чего там, – махнул рукой Номоконов. – Фашисты за мной охотились, а я – за ними. Все известно теперь, писали… В общем, наша взяла.

– Ордена важные у тебя, почетные, – сказал председатель, – а вот званием обидели. Ну-ка, назови снайпера, который бы с начала до самого конца войны с винтовкой прошел? Не найдешь такого, знаю. Постреляет с годик, а там, смотришь, офицерские погоны надел, курсы открыл, молодых солдат стал учить.

– Бывало и эдак, – согласился Номоконов. – Многим ребятам я помог, командирами стали. Слышь, Марфа, а Мишка Поплутин, который тебе писал, в лейтенанты вышел! Здорово парень отли­чился. А из меня какой командир? Даже расписаться не умею, не учился в школе.

Очень просили председатель и другие гости, поэтому пришлось рассказать несколько случаев из боевой жизни. А потом Номоко­нов закурил трубку, сел рядом с гостем и сказал:

– Ты говори теперь. Про колхозную работу.

– Дела идут, – нахмурил брови председатель. – Пшеницу за­морозки хватили, скот слабый, а с овса много не возьмешь. Трид­цать четыре двора, два десятка старух, три деда да шестнадцать подростков. Вот и командуем. Не растет хлеб. Третий год подряд по шесть центнеров с гектара выходит на круг. Все сдаем. Спроси детей, много они лепешек за войну поели?

– Раньше охотой крепко жили, – заметил Номоконов.

– А с кем будешь охотиться? – спросил председатель. – С ба­бами? Кто разрешит создать такую бригаду? Думали об этом, со­ветовались. Отошел зверь от наших мест, исчез. Мы как-то насчет завода заикнулись – глины здесь много. А из района позвонили и спрашивают: «Нечем заняться, председатель? Вот тебе еще пять­десят гектаров овса на прибавку к плану».

– А зачем глина? – не понял Номоконов.

– Как зачем? Кирпичи можно делать, продавать.

– Пустое дело, – махнул рукой старшина. – В лесу не строят дома из глины. Скот надо разводить, картошка хорошо росла. А люди будут – солдаты домой возвращаются.

– Где твои солдаты жить будут? – спросил председатель. – Кто остановится в нашем селе? Слышишь, как поют провода? Шумят, гудят, а попробуй подключись! Чужие. На комбинате электричес­кие лампочки на улицах светят, даже в кладовках горят, а у нас коптилки мигают. Люди на свет пойдут, понял?

Позже, когда графин был опорожнен, вплотную подвинулся председатель к Номоконову и заговорил:

– Меня снимут скоро, знаю… Да и не по душе мне это предсе­дательское место. Тебе вот что советую, слушай. Сколько у тебя ранений? Детишкам учиться надо, из-за этой работы и школу по­бросали. Потом не уйдешь из села, поздно будет. А сейчас никто не задержит, валяй.

–Куда?

– К старателям подавайся, на комбинат. Свою лошадь име­ешь – с большим добром будешь. Кто уехал – все хорошо устрои­лись. Ты заслужил. Осмотрись завтра, прикинь и решай.

– Ладно, все прикину, председатель.

На рассвете проснулась Марфа Васильевна и вздрогнула: все со­бытия вчерашнего дня показались ей сном. Крепко спали сыновья, а Семена не было дома. Накинула она на плечи солдатский бушлат мужа и вышла на улицу. Двуколка стояла на месте. На снежной пороше, выпавшей за ночь, виднелись свежие следы.

– Куда это он?

Поздно вечером, когда ушел председатель, долго держал Се­мен Данилович на коленях своих маленьких сынишек, трогал их за худенькие подбородки, ощупывал слабые руки, хитро подмигивал. Медвежьего сала надо парнишкам, сочной сохатины, изюбриных почек, облитых жиром. «Потерпите, – сказал, – еще несколько ча­сов, зверя завалю». Мало спал в ту ночь старшина, поднял голову, осторожно отодвинулся от жены, оделся, взял винтовку. К рассве­ту он был далеко от дома.