Читаем Тропами ада полностью

Не открывая калитку, я раздвинул густые ветви заграждавших обзор кустов и бросил взгляд на камень, еще видимый в серых сумерках. Тот выглядел так, как я его оставил – одиноким темным пятном, вновь осиротевшим в мое отсутствие. Ни на камне, ни в непосредственной близости от него я никого не увидел, однако и смех неожиданно оборвался. Для самоуспокоения я еще раз, более внимательно, поискал глазами по сторонам. Все как обычно – камень, трава, кусты. Ничего нового. Поскольку я не знал точно, что именно я ищу, то и дальнейшие поиски смысла не имели. Несколько разочарованно, но вместе с тем и облегченно, я во второй раз направился к дому. Уже поднимаясь на крыльцо, я снова уловил признаки чьего-то присутствия в дальнем, ближнем к реке, угла сада, возле самой калитки или чуть дальше. Смеха на сей раз, правда, не было, но тот же голос, видимо, сменивший расположения духа на более задумчивое, монотонно и без выражения не то декламировал стихи, не то читал заклинания, жутковато постанывая. По спине пробежал неприятно-скользкий холодок, замерев в затекшем затылке. Стоя на крыльце, слов я разобрать не смог, сколько ни силился, а предпринимать очередную, заведомо бесплодную, попытку преследования не собирался. За неделю моего пребывания в деревне я успел уже достаточно привыкнуть к странностям, происходящим здесь, посему уже не реагировал так бурно на каждую новую загадку, оставаясь просто сторонним наблюдателем. Всю свою жизнь я был вынужден бороться с навязчивыми страхами и отвратительными воспоминаниями, которых у меня было столько, что хватило бы на троих. Я много лет ненавидел воду, особенно речную, забравшую у меня сестру, я, как уже упоминал выше, не выносил театра, напоминавшего мне похороны и я не терпел жен, поскольку собственная продала меня за наслаждения в объятиях южной похоти. Моя нелюбовь к профессорам объяснялась их напыщенностью, а к деревенским бабам – их беспредельной болтливостью. Я был предубежден против продавщиц и таксистов, неизменно старавшихся обмануть, и против чиновников, вставлявших мне палки в колеса. Это все были не комплексы, а лишь горький опыт, призванный научить меня быть осторожнее. Я был несказанно рад, что, по крайней мере, со своим отвращением к реке я смог совладать и теперь даже получал удовольствие, проводя время на берегу в созерцании ее природной красоты. Об остальном же можно было просто не думать.

Неожиданности на сегодняшний день, как оказалось, не окончились, в чем мне пришлось в скорости убедиться. Я был теперь с ними неразлучен и осознавал это с каждым эпизодом все более четко.

Не успел я задремать, чуть хмельной и довольный прожитым днем, как до меня долетел уже знакомый мне звук настраиваемой скрипки.

Нет, пребывание в этом доме определенно становилось невыносимым. Ровно неделя миновала с прошлого ночного концерта, и сейчас мне предстоит прослушать его вновь?! Я сел на кровати и приготовился внимать событиям, которые, вне всякого сомнения, должны были последовать. Я не мог бы поклясться, что не сплю, и моим главным желанием было прояснить это. Одно было мне ясно – с чьим-то розыгрышем это уже не могло иметь ничего общего.

Поперекликивавшись какое-то время с другими инструментами, скрипка повела основную партию какого-то неспешного музыкального шедевра, поддерживаемая негромкой мощью уже знакомого мне оркестра. Если это будет происходить каждую субботу – я определенно сойду с ума.

На всякий случай я переоделся, вновь сменив пижаму на брюки и рубашку. О нет! Танцевать я вовсе не собирался и думать так было бы огромным заблуждением! Но я еще не совсем четко, скажем так, представлял себе мои дальнейшие действия, а посему решил быть во всеоружии на случай возможных военных мероприятий. Воевать же в полосатом ночном одеянии было, по меньшей мере, несолидно.

Вскоре к музыке присоединился топот ног танцующих и обычный шум разнузданной попойки. Все выглядело так, как будто совершенно в порядке вещей было устраивать оргии в заброшенном доме, смеяться, топать и напиваться, не оставляя после себя следов и, что самое неприятное, не дав себе труда пригласить единственного на сегодняшний день официального жильца особняка присоединиться к веселью! Безобразие!

Я выдумывал всякую саркастическую чушь, стремясь за черными шутками с самим собою скрыть свою неуверенность и даже страх, начавший уже скользкой змеею выползать наружу из своей глубокой пещеры, затерянной среди кажущихся неприступными скал бравады и самолюбия.