Читаем Тропами ада полностью

Единственной неприятной мыслью при встрече с ней было подозрение, не подослана ли она специально, чтобы вновь попытаться сбить меня с толку своей болтовней? Насколько я мог понять из разговора с Патриком в тот вечер, ее загадочная бабка не намного отличалась от внучки в плане назойливости и от намеченной цели отступать вряд ли собиралась.

Как бы то ни было, соблюсти элементарные приличия, предписанные культурному человеку этикетом, я был обязан. Но, полагая, что после церемонных взаимных расшаркиваний мне-таки удастся пройти мимо, я ошибся.

– Куда же Вы так торопитесь, старый знакомый? Я не верю, что в такую погоду одиночество – лучший способ провождения времени. Неужели Вам приятней оставаться наедине со своими мыслями, нежели делиться ими с внимательным и чутким попутчиком, пусть даже и случайным?, – Грета скинула капюшон и, поправив волосы, заглянула мне в глаза, чуть смущенно улыбаясь. Я сразу насторожился, но решил до времени на рожон не лезть и не хамить, постаравшись прозондировать почву. Быть может, что-нибудь в ее поведении подтолкнет меня на правильный путь к разгадке всего спектакля?

– Насколько я могу судить, дамочка, в попутчицы ты не годишься, так как идешь в противоположную сторону.

– Это легко изменить!, – она грациозно, словно в танце, развернулось на каблуке и, улыбаясь, взяла меня под руку, – Так лучше?

Позже, анализируя детали произошедшего, я пришел к выводу, что именно это ее па на каблуке, содержащее в себе много больше, нежели могло показаться, и открыло мне глаза на эту девушку, заставив так или иначе видеть в этой смазливой кокетке "женщину", а не так называемую "часть декорации", как было до того. Чувствительный ко всякого рода мелочам, за которыми я всегда умудрялся видеть большее и, к прискорбию, забывать главное, я и на этот раз не смог остаться равнодушным и, используя преимущества моментально взлетевшего настроения, также перешел на полушутливый тон.

– Уверена ли ты, что хочешь составить компанию мрачному грубияну, титулировавшему тебя давеча шлюхой и изгнавшего в ночь из теплой утробы дешевой забегаловки?

Она весело расхохоталась:

– Все мы шлюхи. Просто одни изначально честны в этом, а другие до поры маскируются. Хотя финал в любом случае один и тот же, как при игре в наперстки – как внимательно не приглядывайся – все равно промажешь, отдашь все до копейки и уйдешь, обиженно повиливая покрытой лишь одними трусами задницей! Ну так что, идем?

– При одном условии. Ты сейчас же прекращаешь обращаться со мной, как с престарелым профессором и находишь более приемлемую форму общения. Идет?

– Схвачено, друг мой!

Она мне положительно начинала нравиться. За ее вольным тоном и точными аллегориями я разглядел способность мыслить, наблюдать и делать выводы, а видимое отсутствие ненавистного мне жеманства, всегда базирующегося на глупости, наделяло ее в моих глазах еще большей привлекательностью.

Мы пошли рядом. Грета держала меня под руку и даже прикосновение ее плаща, мокрого и холодного, не казалось мне неприятным.

Я думал над ее словами. Не смотря на кажущуюся молодость девушки, в ее лаконичном изречении скрывалась мудрость, на познание которой у других порой уходят годы поражений и разочарований. Этого не купишь образованием – с этим надо родиться.

А как ловко положила она конец неприятной теме, не попытавшись заработать на ней, как сделала бы любая другая, чередой ужимок выдавливая бесконечные покаяния! Я был почти готов простить ей свое прошлое раздражение, настолько бесподобно было после долгого перерыва вновь ощущать на своей руке легкое тело не отвращающей тебя женщины.

Грета не нарушала моих раздумий, словно понимая их необходимость. Она просто шла рядом, слегка прижимаясь к моему плечу и лишь изредка поднимая глаза, чтобы встретиться ими с моими. Легкая грустинка во взгляде с каждой секундой приближала ее ко мне, а полное отсутствие макияжа убеждало в ее искренности.

– Каково это, девочка, быть прикованной к этой глуши? Приносимая тобой жертва, не спорю, похвальна, но ведь время не стоит на месте…

Она задумчиво посмотрела в даль.

– Это Патрик сказал тебе?, – она понимала меня с полуслова, – Он, как и все, многого не понимает, руководствуясь в своих выводах лишь крестьянскими обычаями. Верхушки айсберга для него достаточно, чтобы заключить об его размерах. Я попробую угадать: он перегнулся к тебе через стол и хриплым полушепотом доложил о странностях, которые он хочет видеть в смерти моих родителей и о моей достойной похвал самоотрешенности, с которой я ухаживаю за бабкой, пренебрегая якобы имеющейся городской любовью… Так, или?

Я не мог не засмеяться – настолько точно она описала кабачника и его манеру общения. Не знаю, как в другом, но в наблюдательности ей действительно не откажешь. Кроме того, по ноткам сарказма, мелькнувшим в ее голосе, я догадался, что далеко не всему, услышанному от Патрика, можно безоговорочно верить. По крайней мере, необходимо делать скидку на изрядную долю домыслов и утрирования в его повествовании.