Читаем Трон Исиды полностью

Через некоторое время детей привели — с еще влажными после купания волосами, но должным образом одетых: Гелиос был в тунике, Селена — в египетских одеждах. Черные и золотистые локоны, карие и голубые глаза поразительно смотрелись рядом, а лица детей — одно белое, позолоченное солнцем, а другое — теплого смуглого цвета, потемневшее до терракоты — были удивительно похожи. У обоих был одинаковый разлет бровей, одинаковые, чуть крючковатые даже в столь раннем возрасте носы, одинаково решительные гордые подбородки. Они были истинными Птолемеями, но при этом необыкновенно походили на Антония и выглядели именно так, как должны выглядеть дети, рожденные быть царями.

— Отлично! — одобрил Капит, разглядывая их с головы до ног, и близнецы ответили ему тем же. — Лучше не бывает. Нет никакого сомнения в том, кто их родители. Ты рожаешь красивых детей, владычица.

— Как породистая, но некрасивая кобыла, — спокойно проговорила Клеопатра. — Красота у меня в крови. Так?

Капит рассмеялся. Ни язвительный тон, ни вызывающие реплики Клеопатры не могли поколебать его независимости и нарушить непринужденное доброжелательное расположение духа.

— Я всегда считал тебя красивой женщиной, владычица, и самой умной на свете. Надеюсь, свой ум ты им тоже передала? Кстати, маленькая Антония прелестна — вся в мать и, кажется, более покладиста.

— Бедный Антоний! — вздохнула Клеопатра.

— Мама, — вмешалась Селена, произнося слова чистым внятным голосом. — Это — римлянин?

Казалось, Капит был слегка поражен, что она умеет говорить. Это удивило Диону — девочке было уже три года, и она болтала без умолку чуть ли не с пеленок. Рановато, мягко говоря, но Тимолеон рос таким же не по возрасту разговорчивым; болтливость была словно знаком отличия их рода.

— Да, — ответила Клеопатра. — Это римлянин.

— Он — наш отец? — потребовал ответа Гелиос, настроенный более воинственно, чем сестра, и вызывающе посмотрел на мать.

— Нет, — ответил Капит за Клеопатру. — Нет, юный господин, — увы! — я не твой отец. Твой отец в Антиохии и ждет, когда ты к нему приедешь.

— Я его не знаю, — заявил Гелиос, — и он должен сам приехать ко мне. Он — простой римлянин, а я — царевич.

Диона строго сдвинула брови. Клеопатра велела сыну замолчать. Капит же казался изрядно позабавленным.

— Но ты наполовину римлянин, а твой отец правит римлянами. Все-таки тебе следует отправиться к нему.

— Мы можем встретиться где-нибудь посередине, — опять вмешалась Селена. — Я буду рада увидеть папу. Он ведь бог, ты же знаешь. Он заставляет расти виноградные листья.

— Это верно, — засмеялся Капит и повернулся к Клеопатре: — Итак, они унаследовали и твой ум, и твою гордость. Антоний будет в восторге. Он никогда особо не жаловал послушания — ни в детях, ни в ком-то еще.

— Но, похоже, послушная жена ему по душе. — Клеопатра протянула к детям руки. Селена и Гелиос с двух сторон прижались к ней, с вызовом поглядывая на римлянина. Селена, казалось, была склонна доверять ему, но ее брату нужны были более веские доказательства, чем белозубая улыбка и несколько льстивых слов. Даже в столь юном возрасте он уже прекрасно был знаком с повадками придворных.

Но Гай Юлий Капит — это было очевидно — знал повадки и натуру царей и цариц не хуже, он развел руками и вздохнул.

— Наверное, тебе будет трудно его простить. Именно это причиняло Антонию невыносимые муки, было для него настоящей пыткой. Он был на волосок от того, чтобы отказаться жениться на этой женщине, но не видел другого способа сохранить мир — а Октавиан был настойчив и неуступчив. Вопрос встал ребром: либо Антоний женится на Октавии, либо Рим опять начнет раздирать гражданская война.

— На его месте я сказала бы: ну и пусть раздирает, пропади он пропадом, — ответила Клеопатра. — Правда, это было бы варварством. Но ведь со мной Антоний имел абсолютную власть над Востоком. Что по сравнению с этим кучка римских легионов?

— Ты права, владычица, римские легионы сами по себе не представляют особой силы, — спокойной отозвался Капит. — Но все же, как ты и сама говоришь, вам есть чем править вместе. Антоний зовет тебя к себе, чтобы напомнить об этом. Он не ждет немедленного прощения, но просит тебя понять, что толкнуло его на такой шаг. Ты могла бы поступить точно так же, если бы давление на тебя было столь же сильным.

— Сомневаюсь, — отрезала Клеопатра. — И на этот раз Антоний не заманит меня в свои сети. Пусть он сам приедет ко мне — или мы больше никогда не увидимся.