— Роквеки загрузили всю технику, — известил Орфу. — Минут через пять они отчаливают. Кстати, тебе нужно знать ещё кое-что. «Королева Мэб» улетает раньше намеченного срока.

— Насколько раньше? — с упавшим полуорганическим сердцем осведомился Манмут. — Мы обещали Хокенберри двое суток на размышления и переговоры с Одиссеем.

— Что ж, теперь у него меньше часа, — отрезал иониец. — Минут за сорок мы успеем накачать всех роквеков препаратами, распихать их по полкам и убрать оружие в хранилища. К тому времени вы оба должны либо вернуться, либо остаться.

— А как же «Смуглая леди»? — Маленький европеец покаянно подумал, что даже не испытал многие из рабочих систем своей подлодки.

— Её уже грузят в отсек, — сообщил Орфу. — Я чувствую, как сотрясается корабль. Закончишь свои проверки по дороге. Не тяни там, дружище.

Линия затрещала, потом зашипела и умолкла.

Из-за спин воинов, построившихся на тонкой передовой линии, Хокенберри наконец разглядел, насколько громадны скакуны амазонок. Словно першероны.[47] Кроме того, Вергилий, царство ему небесное, оказался прав: каждая из отважных наездниц оставляла левую грудь нагой. Что ж, это здорово… отвлекало.

Ахиллес неторопливо выступил вперёд на три шага и встал в такой близости от коня блондинки-царицы, что мог бы погладить его по морде. Однако не сделал этого.

— Чего ты желаешь, о женщина? — вопросил мускулистый великан необычно мягким и тихим голосом.

— Я Пентесилея, дочь бога войны Ареса и повелительницы амазонок Отреры, — изрекла красавица, глядя на него с высоты. — И я желаю твоей гибели, сын Пелея.

Быстроногий запрокинул голову и рассмеялся — настолько легко и беззаботно, что Хокенберри внутренне содрогнулся.

— Ответствуй мне, женщина, — по-прежнему спокойно спросил он, — как ты осмелилась бросить вызов самым доблестным героям своей эпохи, тем, кто не дрогнув взял в осаду Олимп? Многие из нас происходят от крови великого Зевса Кронида. Ты в самом деле решила сражаться с нами, о женщина?

— Другие могут бежать и спасать свои шкуры, если хотят, — в тон ему, но гораздо громче провозгласила Пентесилея. — Я не намерена биться с Аяксом Теламонидом, ни с сыном Тидея, ни с отпрыском Девкалиона, ни с Лаэртидом, ни с любым из собравшихся. Только с тобой.

Перечисленные мужи — Большой Аякс, Диомед, Идоменей и Одиссей — недоумённо округлили глаза, посмотрели на предводителя и разом расхохотались. Между тем с тыла приближались пять или шесть десятков ахейцев во главе с Мепом Эхуу.

Хокенберри не заметил, как быстро повернулась красно-чёрная голова моравека; он и не ведал, что центурион-лидер по личному лучу сообщает Манмуту о скором крахе Брано-Дыры.

— Ничтожный, ты оскорбил богов, бессмысленно напав на их жилище! — воскликнула царица, возвышая голос так, чтобы даже мужчины в сотнях ярдов ясно её слышали. — Ты причинил зло троянцам, осадив их родной город. Но нынче пробил твой смертный час, о женоубийца Ахилл. Готовься сражаться.

— Боже, — произнёс по-английски европеец.

— Господи Иисусе, — прошептал схолиаст.

Чёртова дюжина амазонок, завизжав на своём наречии, пришпорили боевых коней. Исполинские скакуны устремились в атаку. Воздух наполнили копья, стрелы и грохот бронзовых наконечников о латы и расторопно воздетые щиты.

20