Внезапно силы оставили молодого мужчину, и он с наслаждением опустился на деревянную скамейку — якобы полюбоваться просторным видом на нижний луг и тенистую речную долину. Впрочем, и для этого тоже. Девушка присела рядом.

— Вы с Харманом понимаете друг друга с полуслова, — заметила она. — А я нет. Что за важные дела?

Собиратель бабочек неуютно поёжился; говорить на эту тему не хотелось.

— Даэман?

По её тону он догадался: девушка не уйдёт, пока не добьётся ответа, а подниматься самому со скамейки сил уже не было.

— Есть такое место — Иерусалим, — с неохотой начал мужчина. — По ночам там светится большой голубой луч. В нём заключены люди Сейви. Много, девять с лишним тысяч евреев, что бы сие странное слово ни означало.

Ада недоуменно изогнула брови. Даэмана осенило: она же ничего не слышала об их путешествии. Люди ещё только пытались возродить изящное искусство рассказа. Истории помогали скрасить вечера, заполненные мерцанием свечей и мытьём грязной посуды.

— Прежде чем война, обещанная Одиссеем, докатится сюда, — негромко, но твёрдо произнёс обитатель Парижского Кратера, — прежде чем у меня не останется другого выбора, кроме как ввязаться в неведомую битву, я спасу всех этих людей из дурацкого луча.

— Как? — только и промолвила девушка.

Кузен залился искренним смехом, которому тоже научился совсем недавно:

— Будь я проклят, если знаю.

Он с трудом поднялся на ноги, качнулся, позволил Аде поддержать себя, и они пошли бок о бок вверх по зелёному холму. Хотя до ужина оставался ровно час, ученики Одиссея уже зажигали свечи на столе под старым дубом. Собиратель бабочек припомнил: сегодня его очередь помогать на кухне. Кстати, какое там готовится блюдо?

«Салат, надеюсь. Он легче…»

— Даэман? — Ада вдруг остановилась и испытующе посмотрела на мужчину.

Тот прямо ответил на её взгляд, понимая, что эта девушка никогда не разлюбит Хармана, и почему-то от души радуясь за них обоих. Может, стоило винить страшную усталость и раны, однако прославленного ловеласа больше не тянуло переспать с каждой встречной красавицей. Впрочем, много ли он их повстречал за последние дни?

— Даэман, как тебе это удалось?

— Что удалось? — переспросил он.

— Убить Калибана.

— Не уверен, что он мёртв, — покачал головой мужчина.

— Но ты побил его, — почти сердито заспорила кузина.

— У меня было секретное оружие, — усмехнулся собеседник.

«А ведь это чистая правда», — внезапно дошло до него.

— Какое?

Длинные вечерние тени мягко ложились на пологий склон. Небосвод казался покойным и ясным, но Даэман отчётливо видел тёмные тучи, что сгущались на горизонте за спиной девушки.

— Ярость, — проговорил он наконец. — Просто ярость.

65

Индиана, 1200 г. до н. э

Недели через три после начала этой последней войны, призванной — без дураков! — положить конец всем войнам, я кручу диск своего старого медальона и телепортируюсь на противоположную сторону мира. Найтенгельзер ожидает возвращения друга, а я люблю держать слово, когда это возможно. Из полночной Илионской долины, где в одной из новых ставок-бомбоубежищ совещаются уцелевшие военачальники Ахиллеса, Томас Хокенберри, почти не думая — тем более что вскоре любые квит-перемещения навеки отойдут в историю — мгновенно переносится на холмы доисторической Северной Америки. Боже, как непривычно: в глаза бьёт ослепительный свет, а под ногами стелется мягкая трава. В окрестностях Илиона её почти не осталось, а на кровавых марсианских равнинах и подавно.

Спускаюсь по склону к реке и бреду к лесу, наслаждаясь сиянием и мирной тишиной здешнего утра. Никаких взрывов, предсмертных воплей, боевых кличей, конского ржания, не надо поминутно ждать появления свирепых Олимпийцев. Сперва я ещё беспокоюсь по поводу индейцев, но потом разражаюсь хохотом. Подумаешь! Конечно, непробиваемые доспехи остались в прошлом, Шлем Аида и вибрас тоже исчезли, однако латы из бронзы и твердопласта проверены в жестоких сечах и на деле доказали свою надёжность. К тому же на поясе качается меч, за плечами лук, и я прекрасно знаю, как ими пользоваться. Правда, если налечу на Патрокла, если тот каким-либо образом вооружился и если до сих пор не подобрел — а на окаянного ахейца это не очень-то похоже, — я бы не торопился ставить свои деньги против Менетида.

Плевать. Как говорит Ахиллес, а может, центурион-лидер Меп Эхуу, кишка тонка — славы не жди.

— Эй, Найтенгельзер! — ору я. — Кейт!

Звать приходится долго. И лишь через час я обнаруживаю коллегу, случайно наткнувшись на поселение индейцев на опушке, в полумиле от того места, куда квитнулся поначалу. Шесть незатейливых вигвамов, построенных из веток, листвы и, кажется, дёрна, окружают яркий бивачный костёр. При моём появлении оглушительно лают псы, женщины визжат и подхватывают на руки малышей, а шестеро коренных американцев метят в нежданного гостя из луков.