Окаянные «ламинарии» росли так плотно, что искатели приключений чуть было не повернули назад, хотя потом кое-как наловчились пробираться между гибкими стеблями. Им даже удалось преодолеть две с чем-то сотни ярдов. И тут путь преградила глухая стена. Именно её друзьям и не хватало после всех усилий, свершённых на голодный желудок. Однако Даэман раскисать не стал: он принялся исследовать стену фут за футом. И вот путешественники чудом разглядели в кромешной тьме белый квадрат полунепроницаемой мембраны. Молодой мужчина сжал в руке оружие и шагнул вперёд.

— Ну, как там? — спросил Харман, не входя следом. — Видно что-нибудь?

— О да, — отозвался микрофон Даэмана чужим голосом, — он видит удивительные вещи.

50

Илион

— Расскажи ещё раз, что ты видишь, — попросил Орфу.

Европеец ехал на панцире, словно жокей на летающем слоне. Тесная кабельная связь позволила ионийцу скачать в банк памяти приятеля все сведения о греческом языке, а также «Илиаду» в течение считанных секунд.

— Вожди троянцев и ахейцев ведут переговоры на вершине утёса, — отозвался Манмут. — Мы с тобой находимся за греческим флангом. Впереди — Ахиллес, Хокенберри, Одиссей, Диомед, Большой и Малый Аяксы, Нестор, Идоменей, Фоас Андремонид, Тлеполем, Нирей, Махаон, Полипет, Мерион и дюжина других воинов, имена которых я ещё не запомнил.

— А что с Агамемноном и Менелаем?

— Остались в лагере, сейчас о них заботится целитель. Братья приходят в себя после поединка с быстроногим Пелидом. Говорят, у них переломаны рёбра, на теле порезы и синяки, у младшего даже контузия от удара щитом по голове, но в общем ничего опасного для жизни. Схолиаст утверждает, что через два-три дня Асклепий поставит обоих на ноги.

— Медицина здесь хоть куда, — хмыкнул краб. — Вот бы и мне вернули руки, зрение…

Бывший капитан не нашёлся что сказать.

— А как там троянцы? — воскликнул Орфу. В этот день его голос звучал будто у земного ребёнка — весело, жизнерадостно, почти ликующе. — Кто у нас от Илиона?

Маленький европеец поднялся на ноги, чтобы бросить взгляд поверх косматых аргивских гребней.

— Главный у них, разумеется, Гектор. Трудно не заметить в толпе его ярко блещущий шлем с огненным гребнем из конской гривы, а тем более — багровую накидку с капюшоном. Если не ошибаюсь, благородный герой вызывает бессмертных на битву.

Немногим ранее Манмут передал товарищу рассказ Хокенберри о сцене, произошедшей после полудня. Анхизид и его супруга Андромаха прошествовали мимо несметных троянских ратей, выставив на всеобщее обозрение изувеченное тело мёртвого Скамандрия. Если у тысяч ахейцев по-прежнему оставались мысли о чёрных судах и бегстве в открытое море, то илионцы после мрачной процессии единодушно воспылали ненавистью к богам и были готовы драться с Олимпийцами хоть голыми руками.

— Кто с Гектором? — поинтересовался краб.

— Ближе всех стоит Парис. Потом старый советник Антенор и сам царь Приам. Правда, они держатся особняком и не разговаривают с военачальником.

— Помнится, Антеноровы сыновья, Акамас и Архелох, оба уже пали от руки Аякса Теламонида, — заметил Орфу.

— Да уж, после всего случившегося нелегко пожимать друг другу предплечья словно ни в чём не бывало. И всё же я сам видел, как Теламонид преспокойно беседовал со старцем.

— Прирождённые бойцы, что ты хочешь, — откликнулся иониец. — Они растят сыновей для сражений и возможной гибели. Кого ещё ты видишь возле Гектора?

— Энея, к примеру.