Читаем Троя полностью

Второй раз в жизни я наблюдаю, как Олимпиец корчится в муках и теряет богоподобный облик, превращаясь в чёрный вихрь. Ураган разражается нечеловеческим визгом, услышав который служанки опрометью вылетают из комнаты. Благородные троянки — Андромаха, Лаодика, Феано, Гекуба и Елена — бросаются с кинжалами на Музу.

Наружность Афины тоже подрагивает и начинает расплываться. Бессмертная изумлённо пялится на свою разрубленную грудь и окровавленный живот. Затем выбрасывает руку вперёд и стреляет в обидчика лучом энергии, способным расплавить голову Ахиллеса до состояния плазмы. Герой пригибается с ловкостью супермена — недаром боги сами накачивали его ДНК нанотехом, так сказать, изготовили по военному спецзаказу — и замахивается клинком по ногам противницы. Стена за его спиной исчезает в клубах пламени. Афина подпрыгивает и зависает в воздухе, однако не раньше, чем сверкающее лезвие перерезает Олимпийские мускулы. Левая ступня разлетается на куски.

На сей раз раненая вопит так сильно, что я теряю сознание. Напоследок перед глазами мелькает Муза — девятилетний кошмар всех схолиастов; перепуганная до соплей, она даже забывает о квант-телепортации, попросту удирая от пяти троянок и их кинжалов.

Через пару секунд я прихожу в себя. Попробуй не приди, когда сам Ахиллес трясёт тебя, точно куклу.

— Сбежали! — рычит он. — Эти трусливые крысы взяли и смылись от нас на Олимп! Веди нас туда, Хокенберри.

Одной рукой он отрывает меня от пола. В горло упирается залитое ихором остриё.

— Чего ты ждёшь?! — надрывается ахеец.

Противиться нет смысла. Судя по зрачкам, сузившимся до размера булавочных уколов, герой уже невменяем. В этот миг Приамид перехватывает его запястье, и мои ноги медленно, но верно снижаются обратно на пол. Ахиллес отпускает меня и разворачивается с таким видом, что я почти уверен: Судьба решила сыграть злую шутку и быстроногий всё же прирежет своего новоиспечённого троянского союзника.

— Друг мой! — взывает Гектор, протягивая к нему пустую ладонь. — Соратник по борьбе с бессердечным Олимпом!

Сын Пелея приостанавливается, тяжко дыша.

— Послушай!!! — грохочет Приамид голосом прирождённого фельдмаршала. — Наше общее и страстное желание — преследовать этих крыс в их логове и умереть в доблестной схватке, пытаясь низвергнуть самого Зевса, так?

Шальное выражение Ахиллеса не меняется. Его очи почти закатились, остались одни белки. Однако воин прислушивается. Вполуха.

— Беда в том, что наша героическая гибель повлечёт за собой истребление двух великих народов, — продолжает Гектор. — Чтобы достойно отомстить за горькие утраты, необходимо воссоединить обе армии, взять Олимп в осаду и низвергнуть всех богов до последнего. Ты должен поговорить со своими людьми, Ахиллес!

Тот зажмуривается на мгновение, потом смотрит на меня и кричит:

— Эй, ты! Можешь перенести меня назад в ахейский лагерь?

— Да, — хриплю я.

Елена с подругами возвращается в осиротевшую детскую; кинжалы женщин не запятнаны — стало быть, Муза всё же ускользнула.

— А ты убеди своих, — произносит Пелид, обращаясь к Гектору. — Заколи каждого начальника, кто откажется повиноваться. Я сделаю то же с аргивянами. Встретимся через три часа на том высоком кургане перед Илионом, ты знаешь, о чём речь. Вы, местные, нарицаете его Ватиеей, Лесным утёсом, а мы и боги — могилою быстрой амазонки Мирины.

— Ясно, — откликается тот. — Возьми с собой дюжину лучших военачальников. Но войско пусть подождёт в полулиге оттуда, пока мы не обсудим план сражения.

Ахиллес обнажает белые зубы, изображая подобие ухмылки:

— Не доверяешь мне, сын Приама?

— О нет, сейчас я убеждён, что наши сердца соединили узы безмерного гнева и безутешной скорби. Хотя боль у каждого своя, в единый безумный миг мы стали братьями. И всё же три часа… этого достаточно, чтобы остудить даже огонь общего дела. К тому же у тебя такой блестящий советник, Одиссей, сын Лаэрта, чья хитрость и красноречие давно известны за стенами Трои. Если он подвигнет тебя на предательство, как я узнаю?

— Хорошо, два часа. — Пелид нетерпеливо трясёт головой. — Я отберу самых надёжных людей. Все, кто не последует за нами, отойдут под сень Аида ещё до заката. — Тут он стремительно хватает меня за руку; я еле удерживаюсь от крика. — Жми в лагерь, Хокенберри.

Поспешно нащупываю квит-медальон.

Оказывается, ветер отнёс приятеля Манмута на четверть мили вниз по пляжу и теперь тот плавно парит в моей левитационной сбруе над бурными волнами между чёрных кораблей. Срочно бросаю Ахилла с его начальниками, выпрашиваю в толпе зевак бечёвку и, зацепив петлёй побитый панцирь, подтягиваю его обратно на глазах у потрясённых героев «Илиады».

Трудно не заметить, что без нас на берегу разгорелись жаркие события. Диомед докладывает обстановку: дескать, половина людей готова поднять паруса, другая навеки прощается с милой жизнью. Ибо даже мысль о противостоянии бессмертным — не говоря уже о битве — кощунственна и сумасбродна для тех, кто хоть раз видел Олимпийцев в действии. Кажется, отважный Тидид и сам не прочь отступиться от этой затеи.