Читаем Троя полностью

Эхо божественных голосов, долетающих из Зала, по-прежнему рокочет где-то под потолком. Чувствуя, как сердце колотится прямо в глотке, проскальзываю в номер люкс Афродиты. Без сомнения, та самая комната; знакомое ложе, минимум мебели, ни единого окошка, свет излучают медные треногие жаровни да загадочный голубоватый экран, мягко мерцающий над рабочим столом из мрамора. Ещё в прошлый раз эта штука напомнила мне монитор компьютера, и я подхожу ближе. Всё правильно. Голубой четырёхугольник парит в нескольких дюймах над крышкой стола; меню отсутствует, но на поверхности плавает одинокий белый кружок, словно приглашая: «Нажми меня, и экран зажжётся!»

Не дождётесь.

Рядом с ложем пристроился аккуратный круглый столик для личных мелочей. Надеюсь, окаянная расчёска здесь. Нет, ошибочка. Брошка из серебра — есть, пара блестящих цилиндров (Олимпийская помада? Кто его знает…) — вот они, разбросаны. Зеркало. Тоже серебряное, явно неземной работы, полёживает себе отражающей стороной вниз. Только гребня нет.

Вот влип, а? Понятия не имею, какое из многочисленных строений, разбросанных по зелёной вершине, принадлежит дочери Зевса. Не хватало только спрашивать путь у бессмертных, ха-ха. Нет уж, Елена, уволь. Гребня мне точно не отыскать. Но ведь главное — доказать, что у меня свободный доступ на Олимп, и чем скорее, тем лучше, верно? Троянки могут и не дождаться.

Не глядя, хватаю зеркало, ясно представляю перед собой подвал святилища Афины и квитируюсь обратно.

Прошло всего несколько минут, а женщин уже семь. При моём появлении все шарахаются к стене, а одна вскрикивает и закрывает руками лицо. Впрочем, я уже успел распознать, кто это. Прелестнейшая из дочек Приама, пророчица Кассандра.

— Ты принёс гребень, Хок-эн-беа-уиии?

— Некогда было искать. Это сойдёт? — Я протягиваю зеркало ближайшей из них, Лаодике.

— Резьба на ручке действительно похожа… — Елена осекается.

Лаодика с аханьем роняет зеркало. Жрица Феано ловит его у самого пола, заглядывает, белеет как полотно и поспешно передаёт Андромахе. Жена Гектора смотрит — и заливается краской. Кассандра выхватывает у подруги загадочную вещицу и снова вскрикивает.

Гекуба отнимает у девушки зеркало. Брови царицы нахмурены. Какая кошка пробежала между этой парочкой? Вспомнил: юная прорицательница убеждала Приама умертвить сына Гекубы Париса, предвидя будущее похищение супруги Менелая и падение священной Трои. Однако Кассандру никто не слушал, ибо, согласно древней традиции, Аполлон, наделивший девицу даром предсказания, обрёк её на неверие и насмешки горожан.

Теперь царица уставилась на своё отражение, разинув рот.

— В чём дело? — Я начинаю волноваться. Что-то не так с моим трофеем?

Елена берёт зеркало у жены Приама и протягивает мне:

— Видишь, Хок-эн-беа-уиии?

Заглядываю. Да, отражение какое-то… странное. Вроде бы я и в то же время нет. Мужественный подбородок, некрупный нос, неустрашимый взор, волевые скулы, белоснежные зубы…

— И всё? Чего же тут пугаться?

— Да, это зерцало Афродиты, — шепчет избранница Париса. — Оно показывает лишь красоту. Мы видели себя богинями.

Разве Елена может быть ещё обворожительнее? С трудом верится. Однако я киваю и осторожно касаюсь мнимого стекла. Поверхность мягкая, упругая, на ощупь напоминает экран ноутбука на жидких кристаллах. Может, так оно и есть. И резная крышка скрывает под собой мощные микрочипы видоизменяющих программ, которые на основе алгоритмов симметрии, идеализированных пропорций и прочего преобразуют воспринимаемую человеческую красоту.

— Позволь представить тебе, Хок-эн-беа-уиии, тех троянок, что явились на наш зов, дабы испытать твои слова. — Елена плавно показывает рукой в сторону новеньких. — Ту, что помоложе, зовут Кассандра, она дщерь Приама. Другая — Герофила, или «возлюбленная Геры», древнейшая из Сивилл и жрица Аполлона. Это она много лет назад растолковала ужасный сон Гекубы.

— Какой сон? — устало спрашиваю я.

Нарочито не глядя на пришедших, царица рассказывает:

— Когда я носила во чреве второго сына, Париса, то получила с небес видение о том, что произведу на свет зажжённый факел, который спалит Илион дотла. Дитя обернулось лютой Эриннией — богиней мщения. Никому не ведомо, откуда явились в наш мир эти чудища — то ли проросли из крови оскоплённого своим сыном Крона, то ли вскормлены Аидом и Персефоной, хотя скорее всего рождены гибельной Ночью. Огненная Эринния не имела крыльев, но походила на гарпий. её зловонное дыхание пахло серой, прямо из очей струилась ядовитая слюна, а голос напоминал крики перепуганных стад скота на бойне. На поясе существа качалась связка медных бичей, в одной руке горел факел, в другой извивался змей, и домом чудища была сама Преисподняя. Оно явилось отмстить за все слёзы матерей, и о приходе его возвестил бешеный лай илионских собак, будто бы страдающих от невыносимой боли.

— Ух ты, — говорю я. — Надо ж такое увидеть.