Действительно, промелькнуло в голове европейца, перед смертью человечек упоминал что-то подобное. Вот только сосредоточиться никак не удавалось. Этот ужасный «разговор»… Будто бы нанизываешь бусы на ещё живое, окровавленное сухожилие, над которым поднимается пар.

— Интересно, — задумался Орфу, — могли эти МЗЧ подслушать, как мы с тобой читали «Бурю» три дня назад, а?

— Подслушать? — повторил Манмут. — У них же ушей нет.

— Тогда получается, это мы начинаем отражать загадочную новую реальность, а не она копирует нас, — прогрохотал иониец, и его смех прозвучал более зловеще, чем когда-либо.

— Ты о чём? — устало откликнулся товарищ.

На западе все чётче обозначались восьмисотметровые багровые скалы, расступаясь над волнами дельты ущелья Кандор.

— Кажется, мы стали героями горячечного бреда, — высказался краб. — Однако определённая логика тут есть… Пусть и сумасшедшая, но всё-таки…

— Да о чём ты? — рявкнул Манмут, которому было не до словесных игр.

— Например, теперь мы знаем, чьё лицо у каменных статуй.

— Правда?

— А как же. Это волшебник. Тот, что из книг. Повелитель сына Сикораксы.

Разум европейца отказывался связывать воедино даже простейшие мысли. Его системы до сих пор переполняли угасающие потоки чуждых нанобайтов, внушая чувство удивительного покоя, доселе незнакомое моравеку. Приятное… жутко приятное.

— Кто-кто? — переспросил он, не заботясь о том, примут ли его за идиота.

— Просперо, — вздохнул иониец.

30

Лагерь ахейцев. Побережье Илиона

До сих пор события вечера в точности повторяли описание Гомера.

Троянцы разожгли сотни огней прямо на берегу, сразу же за ахейским рвом — последней линией обороны врага. Разгромленные наголову греки, утомлённые бесконечно долгим сражением, даже не развели собственных костров для приготовления пищи. Приняв наружность седовласого Феникса, я подобрался к ставке Агамемнона, когда тот, захлёбываясь рыданиями (без шуток; этот могучий владыка греческих владык рыдал словно дитя), заклинал своих людей бежать на родину.

Атрид и раньше использовал подобную тактику — притворялся, будто хочет уплыть, желая на самом деле разозлить подданных и заставить их объединиться для битвы. Однако теперь пожилой царь серьёзен, как никогда. Пышная грива растрёпана, доспехи покрыты засохшей кровью, по грязным щекам бегут ручьи слёз. Агамемнон и впрямь призывает воинов спасать свои жизни.

Конечно же, не кто иной, как бесстрашный Диомед бросает владыке вызов и, нарицая того мягкотелым, робким трусом, клянётся не прекращать побоища, даже если останется вдвоём со Сфенелом, — драться, доколе не увидит предрешённое богами падение священной Трои. Ахейцы воинственными криками приветствуют его браваду.

Слово берёт седовласый Нестор. По обычаю сославшись на свои лета, он предлагает всем остыть, плотно перекусить, выставить часовых, особенно вдоль вала, и тщательно обсудить положение, прежде чем в панике ломануться к морю, к судам и домой.

К его совету прислушиваются, как и утверждал вещий слепец.

Семеро предводителей стражи во главе с Несторовым сыном Фразимедом уводят сотни храбрых юношей, чтобы занять новые оборонительные позиции между рвом и стеной, а также развести хоть несколько костров для запоздалого ужина.

Как жалко смотрится эта горстка огней по сравнению с могучим пламенем, что бушует по всему стану троянцев, сыпля искрами до небес!

Агамемнон закатывает пир для ахейских владык и военачальников; совет продолжается, точь-в-точь по Гомеру. Нестор превозносит храбрость и прозорливость Атрида, ловко намекая между дифирамбами, что именно царь и заварил всю эту кашу, когда силой отнял у Ахиллеса пленную Брисеиду.

— Здесь ты прав, почтенный старец, — честно отвечает Агамемнон. — Я был не в себе. Нужно не только лишиться рассудка, но и ослепнуть, чтобы оскорбить Пелида.

Повелитель выдерживает паузу; ни один из дюжин военачальников, присевших на корточки у огня, не возражает.

— Да, я сошёл с ума, — молвит Атрид. — Не стану отрекаться. Тот, кого любит сам Громовержец, и в одиночку стоит целого батальона… даже нет, целой армии!

И снова никто не прекословит.

— Так вот, раз уж ярость ослепила меня и отняла разум, мне и исправлять положение. Пошлю-ка сыну Пелея несметные дары, пусть только вернётся в наши ряды.

Собравшиеся вожди одобрительно мычат, пережёвывая большие куски говядины и курятины.