— Девятого числа месяца ава, — торжественно изрекла еврейка, — были разрушены оба Храма: сначала Первый, а спустя века и Второй. Третий — нечестивый — возведён войниксами в тот же горький день. — Старуха ткнула пальцем в сторону чёрного купола на стене. — Думаю, скорбная дата не случайно совпадает с Финальным факсом…

Внезапный грохот заставил мужчин содрогнуться и отпрянуть назад. У Даэмана застучали зубы. В ноздри ударил запах озона. Воздух наполнили разряды электричества, так что волосы путешественников поднялись дыбом и заколыхались на ветру подобно морским водорослям. Стремительнее, чем полыхнула бы гроза, из-под купола с оглушительным шумом вырвался мощный столб чистого синего слепящего света. Прямой как стрела, он пронзил вечернее небо и ушёл в чёрные глубины космоса, едва не задев экваториальное кольцо, продолжавшее плавное движение на восток.

29

Ущелье Кандор

Восемь марсианских дней и восемь марсианских ночей подряд пыльный ураган вздымал десятиметровые валы, выл в корабельной оснастке и относил крохотную фелюгу и её команду, включая двух моравеков, всё дальше к подветренному берегу — навстречу гибели.

Маленькие человечки проявили себя опытными, отважными мореплавателями. Однако, на беду, пыльные тучи полностью затмевали солнце, и теперь зелёные существа покорно проводили в спячке не только ночные, но и большую часть дневных часов. Когда молчаливые создания укладывались в тёмные ниши, дабы их не смыло за борт, Манмуту чудилось, будто он угодил на корабль мертвецов, наподобие того, что был описан в «Дракуле» Брема Стокера.

Паруса фелюги, сшитые из невесомого сверхпрочного полимера, могли выдержать многое, но свирепые вихри с юго-востока и пригоршни гравия с песком растерзали крепчайшую ткань в клочья. Находиться на палубе стало небезопасно, и, улучив солнечную минуту, МЗЧ помогли европейцу прорезать в полу отверстие и опустить товарища в специальное укрытие из досок и брезента, подальше от шквального ветра. Манмуту страшно досаждали песчинки и мелкие камешки, они забивались в его суставы, скрежетали, мешали передвигаться. Поэтому теперь и он старался не проводить столько времени вместе с командой — при всяком удобном случае наведывался к товарищу, а заодно проверял, хорошо ли тот закреплён, не развязались ли канаты. Несчастную фелюгу кренило то вправо, то влево; солёная вода, окрашенная рдяным песком в цвет крови, искала каждую щёлочку, чтобы пробиться внутрь. Едва успев пробудиться, зелёные матросы кидались к ручным помпам, дабы осушить днище и нижние палубы. Нескончаемыми ночами европеец трудился в одиночку.

Иногда матросам удавалось обратить злобный ураган в свою пользу, хотя паруса, оснастка и якорная цепь истрепались до предела. Лёгкая фелюга, у носа которой по-прежнему грохотали ожесточённые волны, всеми силами стремилась прочь от северного берега с его грозными утёсами. Где-то справа по борту маячил грандиозный затопленный каньон ущелья Кандор.

Но вот буря расходилась не на шутку, небеса покрылись непроглядной мглой, воздух переполнили пыль и красный песок, молчаливые существа забились на нижнюю палубу и впали в кому, и обе якорные цепи — кормовая и носовая — порвались разом. Электростатические разряды атмосферы угрожали вывести приёмник навигационной системы Манмута из строя, а между тем вот уже двое суток моравек не видел даже отблеска звезды или солнца. Так что ужасные скалы могли оказаться хоть в получасе пути.

— Думаешь, мы утонем? — спросил Орфу на четвёртый вечер светопреставления.

— Что ж, шансы хорошие, — откликнулся европеец, нарочно облекая истину в самые двусмысленные выражения.

— А ты умеешь плавать в шторм? — промолвил исполинский краб. Нимало не обманувшись, он справедливо принял слово «хорошие» за плохие новости для себя и друга.

— Н-не совсем. Разве что под водой.

— А вот я пойду ко дну, что твой топор. — Иониец тихо усмехнулся. — Какая, ты говорил, здесь глубина?

— Я не говорил.

— Ну так сейчас скажи.

Бывший хозяин подлодки проводил эхолокацию всего час назад.

— Километров семь будет.

— Не развалишься до дна?

— Почему? Я забирался и глубже. Для того и создан.

— А я развалюсь?

— Э-э-э… не знаю.

Манмут и впрямь не знал, хотя нетрудно было догадаться, что станет с моравеком, запрограммированным на полный вакуум, в условиях разрушительного морского давления. В лучшем случае через три километра товарищ превратится в помятую консервную банку. Если раньше не лопнет вообще.

— Может, всё-таки прибьёмся к берегу? — подал голос Орфу.