А Иван думает, было ли все это так, как рассказывает Младен, или нет, сейчас это не имеет ровно никакого значения.

Важно другое. Они снова вместе.

27

Первая смена кончает работу в четыре. За несколько минут до этого к заводским воротам прибывает Сашо. Он снова одет в солдатскую форму — ботинки начищены до блеска, пилотка сдвинута набекрень. Откуда он взял форму, как сумел самочинно мобилизоваться — это остается в тайне.

Часовой Желязко смеется. Что задумал этот Сашо! Как бы ни случилось какой-нибудь беды.

— Будь спокоен! — говорит Сашо. — Только пару минут посидишь в проходной! И оттуда можешь караулить. Оттуда видно!

Желязко согласен. Он и без того, когда холодно, входит в караульное помещение.

Другой становится у шлагбаума, так, как стоял на посту целых два года, но на этот раз без оружия.

Он с нетерпением всматривается вглубь двора. Рабочих первой смены мало. С два десятка женщин и столько же мужчин. Все спешат, подгоняемые холодным ветром, колкими, точно град, снежинками. По заледенелому асфальту идти трудно.

Данче все нет.

Выходят еще несколько человек. Двор пустеет.

— Две минуты прошло! — говорит Желязко, высовывая голову из проходной.

— Сиди там! Еще немного! — кричит ему Сашо. — Еще минутку!

«Может, послать кого-нибудь вызвать ее?»

Сашо не хочется отказываться от своего намерения. Он уверен, что только так должна произойти их встреча, чтобы ее можно было назвать настоящей встречей! Занятый приготовлениями, он очень волновался, предоставляя себе до мельчайших подробностей предстоящее свидание. И теперь он считал совершенно невозможным для себя уйти, отправиться к ней домой или еще куда-либо…

«Если встретимся здесь, — решил он заранее, — все будет очень хорошо! А если не встретимся…»

Маленькая женщина в темно-коричневом пальто и красненьком платке выходит из первого, расположенного напротив, здания. Лица ее не видно, однако фигура, походка… Сашо хватается за железный противовес шлагбаума. Не замечает, как пальцы липнут к ледяному металлу. Снежинки, словно иглы, колют его замерзшее от холода лицо, пальцы ног немеют; ветер развевает полы шинели, но он стоит и слушает сильные удары бьющегося от волнения сердца, которое мощными толчками гонит по всему телу теплую, веселую кровь.

Женщина уже совсем близко. Она идет, спрятав лицо в большой меховой воротник, голова ее почти вся закутана платком. Идет знакомой быстрой, неспокойной походкой, по-женски легко и грациозно покачиваясь…

Вот она всего в нескольких шагах и сейчас, может быть, пройдет, не заметив его. Часовой бесшумно опускает шлагбаум, преграждая ей дорогу. Женщина, встрепенувшись, останавливается перед самым шлагбаумом, поднимает глаза.

Съежившееся от холода лицо начинает отходить. Щеки слегка вздрагивают, краснеют, теплые бархатные глаза загораются огоньками, полуоткрытые губы не могут произнести ни слова.

Он поднимает шлагбаум, протягивает руки, заключает ее в свои объятия и изо всех сил прижимает к себе.

Данче и Сашо.

Замерзшие щеки соединяются, чтобы согреть друг друга. Он целует ее щеки, лоб, усеянные снежинками волосы, приподнимает рукой ее нежный теплый подбородок, смотрит на нее и снова целует, и снова ласкает, и снова прижимает к себе. И все это без единого слова.

Желязко, выпялив глаза, смотрит из окна проходной. Ах, этот Сашо! Опять женщины! Когда он образумится!

Данче приникает головой к его груди.

«Ты не обманул меня, свет мой золотой. Привел его ко мне!

— Почему ты на посту! — спохватывается она. — Тебя мобилизовали?

Весь сияя, он указывает на караулку, в которой сидит Желязко. Она же хотела встретить его у шлагбаума?

— Значит, только переоделся?

— Только переоделся!

— Для меня?

— Для тебя!

Он смотрит на нее.

— Ну, пойдем. Скорей! — говорит она и берет его под руку. Ах, этот жест!

Чистая женская любовь… И чарующая теплота, и радость любви, и безграничная преданность, и настоящая дружба.

Они идут по покрытому коркой льда асфальту — по нежной весенней траве, самой ласковой, самой свежей. Почему бы им не присесть?

Они идут, а в лицо им дует острый, как лезвие бритвы, холодный восточный ветер — кроткий летний зефир, вобравший в себя аромат расцветшей жизни. Почему бы не остаться подольше?

Они идут под враждебным серым взглядом неба — теплая зимняя ласка, которая сближает, соединяет сердца…

Он делает большие шаги, а она как-то смешно, неестественно подпрыгивает. Они не спрашивают друг друга, куда идут. Им все известно.

Город остался позади. Завод — справа. Перед ними — горы, уснувшие под теплым одеялом тумана. Они пойдут их будить.

— Ты уедешь? — спрашивает она, убежденная, что он никуда не уедет.

— Я приехал сюда работать, на заводе! — отвечает Сашо.

— Что же ты будешь делать? — не из любопытства спрашивает она.

— Не знаю… — невнятно произносит он. — Мне советовали… маляром…

— Это прекрасно! — восклицает она. — Металлоконструкции будешь красить, там укороченный рабочий день…