Младен тоже не опешит с пятым патроном. Сашо подмигивает ему. Из четырех выстрелов Ивана, наверное, только один попал в цель. Два дула слегка меняют направление и посылают по последнему патрону в мишень Ивана. Звучит сигнал. Наблюдатели считают. В каждой из мишеней по четыре попадания. Сашо самодовольно усмехается. Вдруг он замечает за спиной командира роты.

Капитан смеется.

8

В котором из двух правда?

Но сейчас ночь!

Солдаты не должны сдаваться, солдаты должны держаться до конца, солдаты должны быть сильными. Только сильные могут стать победителями…

Но сейчас ночь!

Обмундирование снято, солдаты спят, как все люди. И один из них может опустить отяжелевшую голову на жесткую подушку, расслабить натянутые скулы лица. Иван, самый сдержанный из всех, не может остановить слез. Если бы вспыхнул свет, он удивленно открыл бы залитое слезами, смешное, жалкое лицо мужчины, блестящие щелки глаз, дрожащие губы. Свет удивленно открыл бы в помещении роты на месте спокойного радушно улыбающегося, немного флегматичного «профессора» другого, незнакомого человека.

Но сейчас ночь!

Свет — для того, чтобы рассеять надежду, что случившееся сон. Темнота — для того, чтобы человек остался один.

За окном — ветер, усталый осенний ветер. На белых стенах комнаты играют тени деревьев. Странные, причудливые тени на фоне леденящего сияния луны — предвестник неизведанного и невыносимого одиночества. Их ли это учащенное дыхание?

Тихий храп, сонное бормотанье, невнятные слова?

Кто-то поворачивается, скрип кровати, покашливание — и снова тишина, насыщенная безучастным дыханием. Сотня уснувших мужчин не может прогнать одиночества. А с тенями не разговоришься!

Сашо лежит на животе с простертыми вперед руками, словно боец, залегший в поле. Подушка закрывает голову. Младен спит на спине — так полезнее для здоровья, дыхание правильное, не утомляется сердце… Иван приподнимается.

Лучше всего думается ночью. Лучше всего вспоминается ночью. Глубже всего чувствуется ночью. Разве не ночью искреннее всего человек?

Днем он сказал себе:

«Она поступила подло. Знала, что я люблю ее и воспользовалась этим. Разбила жизнь и бежала в конце концов. Не хотела семьи, не хотела детей. Бог знает о чем думала. Даже не уважала. Стоит ли жалеть о таком человеке? Найду варианты получше!»

Но сейчас ночь!

«Все это так, но я люблю ее. И никто не может убить во мне эту любовь. Любовь — это не премиальные для положительных людей; ее не дают за заслуги. Может, все это самовнушение, сумасшествие, или другая болезнь, но я не могу возненавидеть, хотя на то причин достаточно. Если она вдруг захочет вернуться, я наверное буду самым счастливым человеком в мире. Что из того, что у нее был другой, что люди меня осудят!»

Днем он вспомнил:

Это было в последнее утро, перед его уходам в армию. Он укладывал вещи в чемодан. Она лежала на диване и спокойно наблюдала. Даже не пошевельнулась, чтобы помочь ему. Ей все было безразличным.

— До свидания! — сказал он в большом волнении. Он чувствовал, что расстается с ней навсегда. Знал, что когда вернется, ее уже не будет.

— До свидания! — ответила она.

Ему хотелось в последний раз попытаться поговорить с ней. Но он понял, что разговор бессмыслен, его песня спета.

Никогда он не ненавидел ее так сильно.

Но сейчас ночь!

Точно такой же была ночь тогда в горах. Они остались одни на горной станции. Сторож спустился в город и оставил их ночевать. К полуночи ветер разогнал облака, очистил дорогу луне и усталый затих.

— Хочешь погуляем? — спросила она.

И повернулась к нему. Ее глаза сияли в полумраке. Какая улыбка, полная печального очарования! С каким восхищением, преисполненный невероятного счастья и нежности смотрел он на эти глаза, полуоткрытый маленький рот, смешные детские зубы, нежный овал лица…

Они идут.

Если вечер в горах был незнакомой сказкой, то ночь превратилась в фантазию. Мир предстал в новых красках. Лунное серебро растворилось в темном изумруде лугов, серовато-зеленом бархате неба, в полумраке леса.

Под ногами — буйная трава, дышащая весенней силой и страстью, живущая стрекотом цикад. Над ними — лес распустившихся буковых деревьев-исполинов, в роскошных шумящих кронах которых пели бесчисленные птичьи голоса, тоже буйно, в экстазе. И воздух, напоенный ароматом весны — ласкающий, опьяняющий, пробуждающий… И ясно различимый впереди гребень гор, и одинокие, словно ожидающие кого-то деревья, и далекий приглушенный звон колокольцев овечьих стад, и утопающая внизу, в светлой прозрачной дымке долина, и еще… и еще…

Никогда мир не казался ему таким прекрасным, таким щедрым, таким восторженным!

Разве это можно забыть?

— Скажите, может ли человек иметь две противоположные сущности? И даже если так, то почему он должен предпочесть темную светлой?

Днем его душу терзала ревность. Он жаждал возмездия. Отбросить мысли о ней? Заплевать ее? Побить? Убить?

Но сейчас ночь!

Осталось только страдание. Одно. И тем сильнее, тем мучительнее!